Искатель, 2001 № 03 - Журнал «Искатель»

— Почему вы так решили?

— По акценту. Его бы я тоже узнал. С ним был еще какой-то тип с такими, знаете, наглыми лягушачьими глазами. Иностранец кивнул. Мне снова надвинули на глаза шапку, затащили в его машину и сделали в руку укол. Дальше я помню очень смутно. Меня куда-то привезли. Руки развязали, пластырь отлепили. Я начал возмущаться. Меня избили. Остальное не помню. Четко запомнился вот какой фрагмент: этот самый иностранец метит мне в лоб из пистолета. А пистолет какой-то странный: дуло на конце сужено. Помню щелчок. И лоб чешется. Потом он мне этим пистолетом выстрелил в ладонь. И дальше снова полный провал.

— Где все это происходило?

— В какой-то лаборатории. Помню, как я начал себя осознавать. Работаю я на заводе по производству водки. Мою из шланга бутылки.

— Где это?

— Не знаю. Так вот, я до того работал на этом заводе, но как-то бессознательно. А тут мне стало казаться, что я этим занимался всю жизнь и никакой другой жизни больше никогда не было.

— Вы работали один?

— Нет! Нас там было много. Мы друг с другом не разговаривали. В этом не было необходимости. Я там без конца слышал изнутри чей-то голос. Этот голос нас будил. Он говорил: «Подъем!», и мы вставали. Я помню, что чувство страха ко всему, даже к смерти, у меня было атрофировано, а вот этого голоса я боялся панически.

Тут Баскакова передернуло. Он поднял глаза на следователя и увидел его скептическую улыбку. Больной нахмурился и отвернулся к окну.

— Что же вы замолчали? Продолжайте! — произнес Дрян-цов. — Это интересно.

— Я больше не помню, — пробурчал скрипач, не поворачивая головы.

Воцарилась недоуменная тишина.

— Где этот завод стоял, вы, конечно, не помните? — спросил Дрянцов.

— Конечно, нет!

— И как же вы потом оказались в Москве?

— Не знаю, — ответил Баскаков хмуро.

— А говорите, все помните.

Скрипач повернул голову к следователю:

— Скажите, меня в чем-то подозревают?

— Нет, — соврал следователь.

— Тогда почему я нахожусь под арестом?

— Почему вы решили, что под арестом?

— Потому что у моей палаты дежурит милиционер. Меня отсюда никуда не отпускают, а я уже давно здоров.

Дрянцов улыбнулся.

— Милиционер дежурит в целях вашей же безопасности. А то, что вас не выпускают, это претензии к врачам. Если они выпишут вас сегодня, сегодня же можете и отправляться домой. Но учтите, те, что покушались на вас, разгуливают на свободе. Вы не боитесь?

Баскаков задумался.

— Я об этом как-то не подумал, — пробормотал он после некоторой паузы. — А вы знаете, кто на меня покушался?

— Судя по вашему рассказу, вас заказали.

— Кто? — удивился Баскаков.

— Чтобы выяснить, кто, нужно сначала вспомнить, кому вы перешли дорогу? Подумайте! Вспомните! И позвоните мне.

Следователь поднялся и вышел из палаты. В коридоре он подошел к Баскаковой.

— К сожалению, еще пару дней придется полежать. Температуры нет, но сердце очень слабое. Кстати, Виктория Эдуардовна, что вы делали в минувшее воскресенье?

В красивых глазах Баскаковой появилось изумление.

— Это что, допрос?

— Праздное любопытство.

— В воскресенье я ездила в Тверскую область к одной бабке.

— Бабка это может подтвердить?

— Нет. Она там уже давно не живет. В общем, убила день, а съездила зря.

— Ездили одна?

— Как всегда.

— На «Мерседесе»?

— На чем же еще?

— Ну хотя бы на «Форде». Кстати, не будете ли вы возражать, если завтра ваш «Форд» осмотрят эксперты.

Глаза Баскаковой потемнели от бешенства:

— Меня в чем-то подозревают?

— Я обязан всех подозревать. В том числе и вас, — ответил следователь.

— В таком случае, я вам не разрешаю осматривать свою машину без санкции прокурора. Имею право!

Она развернулась и вошла в палату, а следователь в дурном настроении направился на выход. На лестнице ему преградил дорогу врач.

Через час следователю позвонили. Он только что оформил бумагу о задержании Баскакова в качестве подозреваемого и перевод его из больницы в лазарет Бутырки.

Звонил муж Сверилиной. Голос его был растерян.

— Виктор Николаевич, деньги нашлись! Миллион девятьсот, рубль в рубль. Оказывается, они никуда не пропадали. Деньги лежали в пианино, в пакете. Жена раньше имела привычку класть в пианино. А я и забыл…

Дрянцов долго молчал. Первой мыслью было, что деньги подбросили. Подбросили, чтобы отвести подозрение от Баскакова.

— Так ведь в вашей квартире был обыск.

— Да какой к черту обыск, открыли пару ящиков антресолей и дали расписаться…

— Пакет вы узнали?

— Да узнал! Ее пакет. И деньги, все пятисотками, как выдали в сберкассе…

— Черт! — только и смог пробормотать следователь.

Он тут же набрал номер главврача больницы и сказал:

— Баскакова можете выписать сегодня.

После этого Дрянцов попросил соединить его с начальником отдела по борьбе с организованной преступностью полковником Кожевниковым.

— Товарищ полковник, у меня есть человек, который утверждает, что работал на подпольном ликероводочном заводе…

— Я ее убью! Возьму топор и убью, — всхлипывала в трубку Маргарита. — Представляешь, Светка, она сидит у его постели дни и ночи — эта светская львица, вся в золоте и с бриллиантами в ушах. Хоть бы драгоценности сняла. Все-таки в больнице, а не на балу у Сатаны.

— Значит, ты к нему не прорвалась? — посочувствовала Светка.

— Во-первых, у его палаты дежурит мент, во-вторых, сидит она, так называемая жена, которая уже успела похоронить своего мужа. Главное, что и труп опознала! Все успела!

— Откуда ты знаешь, что дежурит мент. Значит, ты все же была?

— Да была, Светка, была! — вздохнула Маргарита. — Меня не пустили. Спросили, ты кто ему? Что я могла ответить?

— Ритка, ну тебя в баню, не хнычь! Ты как относишься к тому, что его подозревают в убийстве?

Из Маргариты вырвался нервный смешок.

— Светка, ну бред же собачий! Какой он убийца? Он человек искусства! А этих ментов хлебом не корми, дай повесить на кого-нибудь убийство. Тем более видят, человек не в себе.

— Значит, ты, Ритка, в трансе? А между прочим, этот наш сотрудник, который развелся, о тебе каждый день спрашивает. Давай к нему завтра сходим. А хочешь, сейчас позвоню?

В это время в квартире раздался звонок.

Маргарита сказала, что перезвонит и положила трубку. Когда она открыла дверь, ноги ее подкосились. У решетки стоял Антон Баскаков с огромным букетом роз. Он был в элегантном