Капкан для медвежатника - Евгений Сухов

Кити вздохнула.

–  Хорошо знакомы? – притворно удивился надворный советник. – Да вы что?

–  Именно так. – Екатерина Васильевна покачала головой и добавила: – К моему большому сожалению.

–  Что так? – вежливо поинтересовался Боборыкин.

–  Да лучше бы я его вовсе не знала, – просто ответила Екатерина Вронская.

–  Отчего же вы так злы на него? – продолжал спрашивать надворный советник.

–  Видите ли, – Вронская замялась, но только буквально на секунду, – господин Заславский был моим любовником...

Теперь уже брови надворного советника Боборыкина взлетели вверх. Чтобы вот так, без всякого нажима, светская дама с положением призналась в любовной связи с женатым мужчиной, – в его практике подобное случилось впервые. Не то чтобы она поставила его в тупик или ввела в смущение. Но услышать вместо «нет, я его не знаю», или на худой конец «мы виделись с ним несколько раз в театре» такое недвусмысленное признание, – к такому развитию дознания он был не готов.

–  Вот как? – только и нашелся что сказать Боборыкин.

–  Да, – коротко ответила Кити. – У него кроме меня, как оказалось, имелись еще любовницы, и мы с ним расстались. По моей инициативе. И вот теперь он мне мстит. Это так недостойно мужчины!

Совершенно неожиданный поворот, к которому надворный советник, съевший на дознаниях целую псарню и «расколовший» в свое время такого маза, как Яшка Хлыщ, был не подготовлен.

–  Так вы полагаете, что показания Заславского против вас есть просто месть? – спросил надворный советник, не сумев скрыть охватившей его растерянности.

–  Не полагаю, – твердо ответила Кити Вронская. – Я это утверждаю.

–  А как же тогда вы объясните вашу встречу с германским подданным Гербертом в Нескучном саду? – прищурившись, выложил последний козырь Боборыкин. – Вы разговаривали с ним около четверти часа. А он, по нашим сведениям, является резидентом германской разведки.

–  Никаких резидентов я не знаю, – не моргнув глазом, ответила Екатерина Васильевна.

–  Ну как же, – засуетился надворный советник и в деталях пересказал встречу Вронской с Гербертом у пруда в Нескучном саду.

Кити сделала большие глаза и воскликнула:

–  Так этот господин является шпионом? Боже мой! – всплеснула она руками. – Никогда бы не подумала. Мне он показался просто чудаковатым профессором-ботаником, чокнутым на всяких бабочках и жуках.

–  О чем вы беседовали столь продолжительное время? – строго спросил Боборыкин. – И кто первым начал разговор?

–  Первой разговор начала я, – ответила Кити. – Мне стало любопытно, чем занимается этот человек, притом что он был с сачком, кого-то ловил, и я ему сказала, что на Воробьевых горах у него было бы шире поле деятельности, потому что в ботаническом смысле природа Воробьевых гор более девственна, чем здесь, в Нескучном саду.

–  И что он ответил?

–  Он ответил, что и здесь водятся насекомые, к которым он испытывает интерес.

–  И все? – спросил надворный советник.

–  Нет, – ответила Екатерина Васильевна. – Он привел мне слова какого-то академика, жившего сто с лишком лет назад, относительно Нескучного сада. – Кити на несколько мгновений задумалась, припоминая... – Что-то вроде того, что Нескучный сад лучше всех подобных садов в России и может соперничать по редкости и значимости представленных в нем растений и животных с самыми известными садами Европы.

–  А дальше?

–  А дальше мы пожелали друг другу удачи и расстались, – невинно сморгнула ресницами Кити.

–  Хм, – многозначительно произнес Боборыкин.

Собственно, дознание на этом можно было заканчивать несолоно хлебавши. Уличить Екатерину Вронскую ни в чем не удалось, и держать ее в управе не было смысла. Впрочем, смысл, конечно, был, потому что каким-то верхним чутьем надворный советник угадывал в Кити преступницу и, скорее всего, зачинщицу всего этого дела, связанного с исчезновением секретных документов.

Однако не было оснований далее ее задерживать.

Что ж, пусть ее судьбу решает суд. А ему остается только поблагодарить госпожу Вронскую за «беседу». Предупредив, чтобы она до суда над Заславским, куда будет привлечена то ли в качестве обвиняемой, то ли в качестве свидетельницы (пусть об этом болит голова у судебных следователей), никуда не уезжала из Москвы, и приставив за ней гласный надзор, распахнул перед ней дверь своего кабинета и отпустил с миром.