Капкан для медвежатника - Евгений Сухов

Возможно, это было самое страшное место в Москве. Сюда не совались даже полицейские городовые, вроде Руднева, Степанычева или Лохматкина, заработавшие четвертьвековую выслугу на своем посту, а стало быть, и пенсион, и знавшие почти всех хитрованцев в лицо и по именам. А ведь сии городовые даже у фартовых были в почете и уважении. Бывало, выйдет такой деловой на свободу, – так первым делом под светлы очи «своего» городового: вот-де, Федот Иванович или Прокопий Самсонович, прибыл я, не извольте сумлевацца!

Да что там городовые!

Сам черт, верно, подумал бы, прежде чем спуститься в страшные подземелья Сухого оврага. Эти трехэтажные обшарпанные корпуса сразу за «Утюгом» – лицевым домом, выходившим заостренным концом на Хитровскую площадь – были заселены самыми отъявленными и отчаянными негодяями. Именно из темных коридоров этих корпусов тараканами выползали на «дело» фартовые ребята с финскими ножами за голенищами сапог, фомками за поясом и револьверами в карманах «спинжаков». Звались такие ребятки «волками Сухого оврага», и не приведи господь оказаться кому-либо поперек их пути. Именно в подземных коридорах Сухого оврага находились тайники и хованки, в которых отлеживались деловые и мазы во время облав или розыска. И не дай вам бог прознать ненароком про такой вот тайник-хованку, ежели вы не громила или не «иван», – враз башку отрежут!

В одной из таких хованок и находились «личные апартаменты» Миши Залетного. Погоняло Залетный прицепилось к нему потому, что Миша в Белокаменной бывал нечасто, залетами, между отсидками или побегами. Сроков у него было семь, шесть из которых были каторжными, а побегов – одиннадцать. Его ловили, судили, накидывали срок, отправляли к последнему месту пребывания, скажем, в Вологду или в Александровск, а через шесть-восемь месяцев Миша снова «залетал» в Москву, где ему «накалывали» очередное дельце. Он проворачивал его, потом его снова уличали, снова везли в места, куда Макар телят не гонял, и он сбегал, иногда прямо с этапа.

И вновь «залетал» в Москву, как ни в чем не бывало.

Обойдя «Утюг», жителей которого хитрованцы так и звали «утюгами», Залетный и Кити вошли в один из темных корпусов и пошли длинным коридором. Дух здесь стоял почище, чем в «Каторге». Пахло самогоном, перегорелой водкой, прогорклыми щами, прелыми портянками, махоркой, сальными свечами, премного мочой. Зловоние стояло до того жгучее, что Вронская закрыла рот и нос ладонью и дышала через раз.

Свернули в другой коридор, где воздух был немного почище. Пахло погребом и сыростью, и откуда-то слышалось журчание воды.

Миша решил закурить, достал пачку папирос и зажег спичку. Тотчас от стены метнулось несколько теней, и старческий ворчливый голос произнес:

–  Ишь, шляются тут, огонь жгут.

–  Не шляются, Беспалый, а до дому топают, – ответил Залетный.

–  Это ты, Миша? – приблизилась к ним тень.

–  Я, кто же еще? – буркнул спутник Вронской, выпустив изо рта струю дыма.

–  А с тобой кто? – спросила тень.

–  А тебе-то что за дело? – вопросом на вопрос ответил Миша. – Сопи себе в две дырки и не тявкай.

Это было почище, чем сказки Гофмана.