Капкан для медвежатника - Евгений Сухов

–  Донское кладбище.

Нищий поклонился, поблагодарил доброго барина за подаяние и быстренько свернул за угол, где его ждала пролетка.

–  Гони в Сыскное отделение, живо! – приказал он вознице.

Через четверть часа Аристов уже знал, где спрятаны документы. Теперь оставалось только обложить кладбище так, чтобы и мышь не проскочила, и глаз не спускать с Вронской и маркиза.

Тем временем Артур и Кити не спеша пошли по улице, следя за всякими передвижениями прохожих. Тотчас, как только они двинулись, из арки противоположного дома вышел неприметный человек в сером пальто и пошел за ними, беспечно помахивая тросточкой. Де Сорсо и Вронская переглянулись и, как они условились еще до выхода из дома, свернули в проулок и затаились, вжавшись в стену.

Через малое время послышались шаги. Человек явно спешил, почти бежал, на что указывал дробный стук его каблуков по мостовой. Шаги приближались, и в проулок свернул тот самый человек в сером, что поигрывал тросточкой. Он сделал шаг, другой и нос к носу столкнулся с Артуром де Сорсо.

–  Нехорошо подглядывать, молодой человек, – произнес маркиз и ткнул его повыше живота, но пониже груди.

Человек в сером задохнулся, закатил глаза и сполз по стенке на мостовую. Де Сорсо подождал немного, затем выглянул из проулка. Улица была чиста.

–  Похоже, он был один, – произнес Артур, подавая руку Кити. – Идемте, сударыня.

* * *

«Ванька» лихо домчал их до Калужской заставы и слупил рубль.

–  За быстрость, – обосновал он столь высокую цену своих услуг. – Сами же велели гнать. А лошадкам того, тягость. А потом и продохнуть нужно. Опять время!

Пока они ехали к Донскому монастырю, где было нужное им кладбище, маркиз несколько раз оглянулся. «Хвоста» за ними не наблюдалось. Стало быть, здесь, в монастыре, их уже ждут. И правда, у входа, где, как всегда, полно нищих и богомольцев, он встретился с одним острым взором, который незаметно подмигнул ему, а на аллее, по которой они с Вронской пошли в глубь монастыря, уже дефилировали несколько молодых людей с военной выправкой, изображая собой любопытствующих приезжих.

Оно и понятно, в монастыре было на что посмотреть. Самая уединенная обитель, основанная в конце шестнадцатого века «в воспоминание избавления России от нашествия крымских татар 1594 года при царе Феодоре Иоанновиче» и выросшая прямо в поле, окруженная огромными деревьями, изливающими свою тень на ее стены и башни, вид имела весьма пленительный. Впечатление пустынного жительства усиливало древнее кладбище со множеством гробниц, украшенных гербами, мрамором и бронзою.

На нем практически покоился весь высший московский свет!

В мерцающей полутьме с чугунными крестами, бронзовыми чашами, похожими на раскрывшиеся бутоны роз, с печальными ангелами со сложенными крыльями, мраморными фигурками женщин, склоненными над урнами с цветами, и бесчисленными барельефами Кити ориентировалась довольно живо и вполне определенно.

«Не раз, верно, бывала здесь», – отметил про себя Артур.

Они прошли мимо могилы бунтаря и непризнанного гения Чаадаева со скромным памятником с надписью:

Кончил жизнь 1856 года 14 апреля.

Миновали приметную пирамиду из камня над могилой печально знаменитой Салтычихи, осужденной за истязания своих крепостных и дворовых людей, и подошли к памятнику воина-гренадера. Года и числа кончины на нем не было. Оно и верно: когда время погружается в бездну вечности, какое кому дело до годов и чисел! Зато был славный памятник из кивера, дубового венка и бронзовой шпаги. Рядом стоял небольшой столик и лавочка, за которыми можно было отдохнуть, предаться воспоминаниям и помянуть лихого воина.

–  Здесь лежит мой прадед, – сказала Кити и остановилась возле памятника. Затем, оглядевшись по сторонам, присела возле кивера: – Помоги мне.

Она наклонила кивер – Артур поддержал его, – засунула руку внутрь и достала пухлую папку. Затем гренадерский кивер был поставлен на место, а Вронская и маркиз уселись за столик, смахнув с лавочки пожелтелые листья.

–  Ты хотел взглянуть на документы? Смотри, – произнесла Кити, подперев ладошкой подбородок.

Де Сорсо открыл папку, перевернул лист, другой...

«Сухопутные крейсеры с гусеничным движителем или блиндированные форты могут быть использованы в большом количестве во время общей пехотной атаки на широком фронте или в отдельных боевых эпизодах», – прочитал Артур. Да, это было то самое, что нужно...

Вронская вдруг вскрикнула и встала, неотрывно глядя в одну точку.

Де Сорсо тоже посмотрел туда, куда глядела Кити, и увидел подходившего к ним дородного мужчину в форме крупного чиновника Министерства внутренних дел. Это был начальник Сыскного отделения Департамента полиции Григорий Васильевич Аристов. Собственной персоной.

–  Помните, после суда я сказал вам, что придет момент, когда вы допустите ошибку, а я окажусь рядом? – сахарно улыбаясь, произнес Григорий Васильевич, глядя в глаза Вронской. – Так вот: этот момент наступил.

С этими словами он подхватил Кити под локоток и оглянулся. Тотчас из-за большого памятника черного мрамора с барельефом генерала, сидящего на коне, с вытянутой вперед рукой со шпагой, вышли два полицианта и направились к ним. Вронская бросила удивленный взгляд на маркиза и зло сощурилась.

–  Прости, – не выдержав ее взгляда, опустил глаза Артур. – Я сделал то, что был должен сделать. И потом: я ценю только мужскую дружбу. А в женскую, извини, не верю.

Маркиз круто повернулся и пошел прочь. Почувствовал, как по душе царапнул острый коготок.

«Завтра же уеду из Москвы и из этой страны, – думал он, шагая по аллее к выходу. – В Париж, Мадрид, Венецию, к чертовой матери... Куда угодно, но только не здесь!»

Григорий Васильевич снова кивнул полициантам, и те встали справа и слева от Вронской.

–  Пойдемте с нами, сударыня, – произнес один из них.

Кити кивнула и опустила голову...