Смерть в ночном эфире - Сандра Браун

– Ни к чему, просто размышляю.

– Тогда окажите нам любезность, размышляйте вслух. Кертис повернулся к Дину и уже собрался было отчитать его за недопустимый тон, но тут же вспомнил, что Дин старше его по званию.

– Я думал о Пэрис.

– Что именно?

– Как ей удалось сохранить свою анонимность? Я этого не могу понять. – Кертис снова повернулся к ней: – Дру­гие представители вашей профессии ничего не скрывают от прессы. Их фотографии появляются в журналах. Они не гнушаются никакой рекламой, постоянно появляются на телевидении.

– Я не ищу дешевой популярности. Моя программа не так раскручена. Музыка совсем другая, и я тоже. Я всего лишь голос в темноте. Если мои слушатели будут знать, как я выгляжу, они не смогут говорить со мной откровенно. Часто людям легче разговаривать с совершенно незнако­мыми, чем с близкими друзьями.

– Валентино это точно легче, – заметил Кертис. – Если вы с ним действительно незнакомы.

– Они могут быть незнакомы сейчас, но он не хочет, чтобы так продолжалось впредь, – заявил Дин. Пэрис и Кертис сразу догадались о том, что он намекает на уверен­ность Валентино в том, что он и Пэрис скоро станут лю­бовниками.

Но Кертис не желал отклоняться от выбранной линии.

– Видите ли, – продолжал он, – как правило, те, кто предпочитает секс по телефону, выглядят совершенно заурядно. Иногда они толстые и уродливые, совершенно не­похожие на тот образ, который создает их голос. Дин знал, что это замечание не случайно.

– Согласен, вы бросили наживку. Считайте, я попал­ся, – сказал он.

– Они не лежат на атласных простынях в вызывающем нижнем белье, как приятно было бы думать позвонивше­му, а сидят в старых кроссовках и тренировочном костюме на грязной маленькой кухне. Все это вопрос воображе­ния. – Кертис снова повернулся к Пэрис: – Люди слышат ваш голос и создают ваш образ. Я тоже так делал.

– И что?

– Я не угадал ничего. Мне казалось, что у вас темные волосы и темные глаза. Тип предсказательницы судьбы.

– Мне жаль, что я вас разочаровала.

– Я не сказал, что вы меня разочаровали. Просто вы не настолько экзотичны, как обещает ваш голос. – Детектив устроился поудобнее, чтобы ему не приходилось вывора­чивать шею, разговаривая с Пэрис. – Дело в том, что мно­гие могут представлять вас совсем другой. Судя по всему, среди них оказался и Валентино.

– Пэрис не может отвечать за воображение слушате­лей, – Дин немедленно ринулся на ее защиту. – Особенно если у них есть психические, эмоциональные или сексу­альные проблемы.

– Да, вы уже об этом говорили. – Практически отмах­нувшись от Дина, как от надоедливой мухи, Кертис про­должал обращаться только к Пэрис: – У вас есть личные причины для сохранения анонимности?

– Есть. Я хочу защитить мою личную жизнь. Когда че­ловек работает на телевидении, он всегда на глазах у пуб­лики, даже в свободное время. Этот аспект моей работы мне никогда не нравился. Моя жизнь была открытой кни­гой. Все, что я говорила или делала, становилось объектом критики или домыслов. Меня судили люди, которые ниче­го обо мне не знали. Радио дает мне возможность не бро­сать любимую профессию, но при этом оставаться в тени. Я могу ходить куда угодно и оставаться неузнанной. На меня никто не смотрит, моя жизнь никого не интересует.

Кертис хмыкнул, давая понять, что это не вся история, но на этот раз он готов удовлетвориться сказанным.

– Сколько времени вы храните записи звонков?

– Сколько захочу.

Он состроил гримасу.

– Но это же огромное количество записей.

– Вы не забыли, что я оставляю только те, которые по­казались мне достойными внимания?

– О каком количестве приблизительно идет речь? О со­тнях? – Пэрис кивнула, а детектив продолжал: – Мы бы истратили оставшиеся у нас сорок восемь часов, если бы стали слушать все записи, пытаясь определить тот теле­фонный звонок, на который ссылается Валентино. Но если мы зайдем со служебного входа…

– То есть проверим нераскрытые дела, – подсказал Дин, вдруг поняв, к чему клонит Кертис.

– Верно. Я позвонил своему другу из того отдела, кото­рый занимается «висяками». – Отдел, специализирую­щийся на нераскрытых делах, располагался в здании, стоя­щем в нескольких милях от департамента полиции. – Он пообещал мне проверить, нет ли дел, похожих на дело Джейни Кемп.

– А если так, то мы проверим только те звонки, которые относятся к этому периоду времени, – снова вмешался Дин.

– Но я не советую вам возлагать на это слишком боль­шие надежды, – предупредила их Пэрис. – Я могла не со­хранить именно этот звонок. И потом, неужели я пропус­тила предупреждение об убийстве?

– Я сомневаюсь, что он говорил так открыто в первый раз, – заметил Дин. – Серийные убийцы с течением вре­мени становятся все откровеннее. Они начинают очень ос­торожно, потом постепенно наглеют, пока их не поймают.

Кертис кивнул:

– Я с этим согласен. Знаю по опыту.

– Некоторые на самом деле хотят, чтобы их поймали, – продолжал Дин. – Они буквально умоляют, чтобы их оста­новили.

– Но я сомневаюсь, что Валентино подходит под это описание, – возразила Пэрис. – Он кажется очень уве­ренным в своей правоте.

Дин посмотрел на Кертиса и увидел, что детектив согла­сен с ней. К несчастью, с ней был согласен и Дин.

– С другой стороны, – Мэллой решил порассуждать дальше, – он может манипулировать нами. Возможно, ты не помнишь такого звонка, потому что его не было. Что, если Валентино намеренно отвлекает нас?

– Это возможно, – поддержал его Кертис. – У меня ясное ощущение того, что он исподтишка смеется над на­ми. Что вы знаете о Марвине Паттерсоне? – неожиданно спросил он Пэрис.

– До сегодняшнего дня я знала его только по имени.

– А почему вы спрашиваете? – удивился Дин.

– Он сбежал. Полицейские позвонили ему домой, чтобы проверить, на месте ли он, предупредили, что выез­жают и хотят с ним поговорить. К тому времени, как они приехали, он исчез. Причем сделал это второпях. На кухне стояла грязная посуда, и кофейник был еще теплым. То есть он сорвался в одно мгновение.

– Выходит, ему есть что скрывать?

– Мы сейчас это выясняем, – ответил Кертис. – Но­мер социальной страховки, который он написал, заполняя анкету при приеме на работу на радиостанцию, принадле­жит девяностолетней негритянке, умершей в приюте для престарелых несколько месяцев назад.

– Марвин Паттерсон не тот, за кого он себя выдает? – уточнил Дин.

– Я сообщу вам, когда сам буду знать..

– Марвин, или как его там зовут на самом деле, возмож­но, что-то и скрывает, но я не верю, что он может быть Ва-лентино, – твердо сказала Пэрис. – Валентино шепчет, но отчетливо произносит каждое слово. Когда говорит Марвин, он проглатывает звуки.