Сверкающий цианид - Агата Кристи

— Вы у них служили, не так ли?

— Да, сэр. Ушла прошлой зимой, вскоре после смерти миссисБартон.

— Она тоже умерла в «Люксембурге».

Бетти кивнула.

— Чудно это, правда, сэр?

Рейс не думал, что это чудно, но знал, какие слова следуетпроизнести.

— Вижу, у вас есть мозги. Можете сложить два и два. Беттисжала руки и немного осмелела.

— Его тоже прихлопнули? В газетах ничего толком не пишут.

Она быстро уголками глаз посмотрела на него. Довольностарый, подумала она, но ничего, смотрится. Спокойный, добрый. Настоящийджентльмен. Такой джентльмен, когда он в силе, не пожалеет золотого соверена.Чудно, я даже не знаю, как этот соверен выглядит! Чего ему, в самом деле, отменя понадобилось?

— Да, сэр, — ответила она с напускной застенчивостью.

— Возможно, вы никогда не думали, что это было самоубийство?

— Хм, нет, сэр. Не думала, совсем не думала.

— Это интересно — очень интересно. А почему вы так недумали?

Она замешкалась, пальцы начали перебирать складки передника.

— Скажите, пожалуйста. Это может иметь большое значение.

Он произнес эти слова с подкупающей добротой и оченьтребовательно, чтобы заставить почувствовать важность этого дела и вызватьжелание помочь. Во всяком случае, она что-нибудь да знает о смерти РозмариБар-тон. Не может не знать!

— Ее прихлопнули, сэр, да?

— Весьма возможно. Но как вы к этой мысли пришли?

— Хм. — Бетти замялась. — Я однажды кое-что услышала.

— Да?

Голос у него был спокойный, подбадривающий.

— Дверь не была прикрыта. Я хочу сказать, что никогда поддверью не подслушиваю. Не люблю этого, — с нарочитой благопристойностьюпроизнесла Бетти. — Я шла через переднюю в столовую и несла на подносе серебро,а они говорили довольно громко. Она, миссис Бартон, то есть, будто бы сказала,что Антони Браун — это не его имя. И он вдруг ужасно разозлился, мистерБраун-то. Никогда не подумала бы, что он таким может стать — всегда такойсимпатичный и такой обходительный. Сказал что-то вроде того… дескать, если онане сделает, что он ей велит, то он ее «уроет и цветочек поставит». Так исказал! Я больше не слушала, потому что мисс Ирис спускалась по лестнице, ипонятно, я тогда об этом много и не раздумывала, но когда вся эта кутерьманачалась из-за самоубийства в ресторане, а я прослышала, что и он тамнаходился, то, не поверите, аж мурашки по спине забегали — вот так!

— Но вы об этом никому не рассказывали?

Девушка покачала головой.

— Не хотела связываться с полицией — и, как ни крути, я ведьничего и не знала — ни вот на столечко. А скажи я что-нибудь, так со мной бытоже разделались. Или бы, как говорится пришили.

— Понимаю. — Рейс немного помолчал, а затем спросил самымчто ни на есть вкрадчивым голосом:

— Так это вы тогда написали анонимное письмо мистеруБартону?

Она обомлела. Он отметил: ни малейшей нервозности,свойственной уличенному в проступке человеку, — одно лишь неподдельноеизумление.

— Я? Писала мистеру Бартону? Никогда.

— Признайтесь, теперь этого не следует бояться. Это былаудачная мысль. Вы, не называя себя, предупредили его об опасности. Вы разумнопоступили.

— Но я этого не делала, сэр. Даже не думала. Вы разумеете,будто я написала мистеру Бартону и сказала, что его жену прихлопнули? Да мне ив голову это не приходило!

Она с такой убежденностью отрицала свою причастность к этомуписьму, что, вопреки собственному желанию, Рейс заколебался. Все сразу стало бына свои места и получило бы естественное объяснение, если бы только эта девушканаписала письмо. Но она настойчиво говорила нет, без излишней запальчивости,без чрезмерной настойчивости, но спокойно и уверенно. Волей-неволей он начиналей верить.

Тогда он подошел к вопросу с другой стороны.

— Кому вы об этом рассказывали?

Она покачала головой.

— Никому не рассказывала. Честно признаюсь, сэр, я быланапугана. Посчитала лучше держать язык за зубами. Старалась позабыть об этом.Только однажды все выложила — это когда предупредила миссис Дрейк о своемувольнении. Ну и разбушевалась же она тогда, словами не передашь, пожелала мнезачахнуть в какой-нибудь глуши, куда и на автобусе не доберешься! Я тогда ещетак разозлилась из-за ее рекомендации, она сказала, что я все ломаю, ну я иответила, чтобы ее позлить, что, во всяком случае, найду место, где не убиваютлюдей. Я сама испугалась, когда это сказала, но она не обратила особоговнимания. Может быть, нужно было в свое время сказать, но я не решилась.Подумала: а вдруг это все шутка. Мало ли что люди говорят, а мистер Браунвсегда такой славный и пошутить не прочь, так что я не решилась, сэр.Правильно?

Рейс согласился с ее доводами. Затем он спросил:

— Миссис Бартон сказала, что Браун — это не его подлинноеимя. А какое у него имя, она не упомянула?

— Упомянула, потому что он сказал: «Позабудьте о Тони…» Дайбог память… Тони что-то вроде… Напоминает черешневое варенье.

— Тони Черитон? Черебл?

Она покачала головой.

— Какое-то диковинное имя. Начинается на М. и звучитпо-иностранному.

— Не беспокойтесь. Возможно, вы еще и вспомните.

Если да — сообщите мне. Вот моя карточка с адресом. Еслиприпомните имя — напишите по этому адресу. Он вручил ей карточку и деньги.

— Напишу, сэр, спасибо, сэр.

Вот это джентльмен, подумала она, спускаясь по лестнице.Целый фунт, не какие-то десять шиллингов. А вот было бы здорово, если бы он далзолотой соверен…

Мэри Рис-Телбот возвратилась в комнату.

— Ну как, успешно?

— Да, но появилось новое затруднение. Нельзя ливоспользоваться вашей сообразительностью? Не можете ли вы назвать имя,напоминающее черешеневое варенье?

— Какая неожиданная просьба.

— Подумайте, Мэри. Я хозяйством не занимаюсь. Вспомните, какделается варенье, особенно черешневое варенье.

— Но из черешни не делают варенье.

— Почему?