Сладость на корочке пирога - Алан Брэдли

Так оно и случилось. Мистер Твайнинг поговорил с доктором Киссингом, и этот достойный человек, польщенный, что мальчики интересуются столь загадочным предметом, с готовностью согласился. Просмотр был назначен на вечер следующего воскресенья, после службы в капелле, и должен был состояться в личных апартаментах директора. Приглашены были только члены клуба филателистов, и миссис Киссинг собиралась увенчать вечер какао и печеньем.

Комната была полна дыма. Боб Стэнли, пришедший с Бони, открыто курил дешевые папиросы, и никто, казалось, не обращал на это внимания. После шестого класса у мальчиков появлялись привилегии, и я первый раз видел, чтобы один из старшеклассников закурил при директоре. Я пришел последним, и мистер Твайнинг уже наполнил пепельницу окурками «Уиллс Голд Флейкс», которые он за пределами класса курил постоянно.

Доктор Киссинг, как все поистине великие директора, был и сам неплохим шоуменом. Он болтал о том о сем: о погоде, о крикете, о фонде выпускников, об ужасном состоянии черепицы на Энсон-Хаус; держал нас в напряжении, ну ты понимаешь.

Только доведя нас до того, что мы уже извивались от нетерпения, он наконец сказал:

«Дорогие мои, я же совсем забыл — вы пришли взглянуть на мой знаменитый клочок бумаги».

К этому моменту мы кипели как чайники. Доктор Киссинг подошел к стенному сейфу, и его пальцы причудливо затанцевали, вводя комбинацию замка.

С парой щелчков дверца открылась. Он полез внутрь и достал оттуда портсигар — обычный портсигар из-под «Голд Флейкс»! Это вызвало пару смешков, могу сказать. Я не мог отделаться от мысли, имел ли он дерзость предъявить эту же старую коробку королю.

В комнате повис гул, сменившийся молчанием, когда он открыл крышку. Внутри на ложе из промокательной бумаги лежал крошечный конвертик: слишком маленький, слишком незаметный, можно было бы сказать, для сокровища такой огромной важности.

Эффектным движением доктор Киссинг извлек пинцет для марок из кармана пиджака и, вынув марку с такой же осторожностью, как сапер достает взрыватель из бомбы, положил ее на бумагу.

Мы столпились вокруг, толкаясь и пихаясь, чтобы рассмотреть получше.

«Осторожно, мальчики, — сказал доктор Киссинг. — Где ваши манеры, вы же джентльмены!»

Там она лежала, эта легендарная марка, она выглядела так, как можно было предположить, и при этом совсем не так… так завораживающе. Мы с трудом могли поверить, что находимся в той же комнате, что и «Ольстерский Мститель».

Бони стоял прямо позади меня, наклоняясь над моим плечом. Я чувствовал его горячее дыхание на щеке, и мне показалось, что я уловил запахи пирога со свининой и кларета. Он пил? — подумал я.

И потом случилось то, что я не забуду до конца дней моих — а может быть, и дольше. Бони сделал резкое движение, схватил марку и поднял ее высоко в воздух, зажав между большим пальцем и указательным.

«Смотрите, сэр! — крикнул он. — Фокус!»

Мы оцепенели от неожиданности. Не успел никто и глазом моргнуть, как Бони вытащил спичку из кармана, зажег о ноготь большого пальца и поднес к уголку «Ольстерского Мстителя».

Марка начала чернеть, затем скукоживаться; огонек пробежал по ее поверхности, и через миг от нее ничего не осталось, кроме крошек пепла на ладони Бони. Бони поднял руки и завыл:

«Пепел к пеплу, пыль к пыли, если тебя не получит король, ты достанешься дьяволу!»

Это было отвратительно. Повисло изумленное молчание. Доктор Киссинг стоял, открыв рот, а мистер Твайнинг, который нас привел, выглядел так, словно его подстрелили прямо в сердце.

«Это фокус, сэр! — крикнул Бони с этой его жуткой ухмылкой. — Теперь помогите мне вернуть ее, все вы. Если мы возьмемся за руки и помолимся…»

Он сжал мне руку правой рукой, а левой схватил Боба Стэнли.

«Встаньте в круг, — скомандовал он. — Возьмитесь за руки и встаньте в круг!»

«Прекрати! — закричал доктор Киссинг. — А ну-ка перестань! Верни марку на место, Бонепенни!»

«Но, сэр, — сказал Бони, и я клянусь, я видел, как его зубы сверкнули в отблесках пламени из камина, — если мы не объединимся, волшебство не сработает. Волшебство, оно такое».

«Положи… марку… на… место…» — произнес доктор Киссинг, медленно и раздельно, его лицо выглядело ужасно, как те жуткие маски, которые находят в окопах после боя.

«Ладно, значит, мне придется делать это самому, — сказал Бони. — Но я должен честно предупредить, что это намного сложнее».

Никогда прежде я не видел, чтобы он был настолько уверен в себе; никогда прежде я не видел его настолько самодовольным.

Он закатал рукав и вытянул тонкие белые острые пальцы высоко в воздух.

«Вернись, вернись, оранжевая королева, вернись и расскажи, где ты была!»

Тут он щелкнул пальцами, и вдруг там, где секунду назад ничего не было, появилась марка. Оранжевая марка.

Убитое лицо доктора Киссинга немного расслабилось. Он почти улыбнулся. Пальцы мистера Твайнинга глубоко впились мне в плечо, и я только сейчас понял, что он цепляется за меня как за соломинку.

Бони опустил марку, чтобы рассмотреть получше, к самому кончику носа. Одновременно он вынул необыкновенно большую лупу из кармана брюк и, поджав губы, начал рассматривать только что материализовавшуюся марку.

Затем его голос внезапно превратился в голос Чанг Фу, старого мандарина, и клянусь, хотя на нем не было грима, я ясно увидел желтую кожу, длинные пальцы и красное кимоно с драконами.

«Уау! Доблые пледки слют больсую малку!» — сказал он, протягивая ее нам рассмотреть. Это оказалась обыкновенная американская марка, выпущенная во времена Гражданской войны, старая, но таких марок у каждого из нас было полно в альбомах.

Он позволил ей спланировать на пол, потом пожал плечами и закатил глаза.

«Вернись, вернись, оранжевая королева…» — Он снова затянул, но доктор Киссинг схватил его за плечи и встряхнул, как флакончик с чернилами.

«Марку, — потребовал он, протягивая руку. — Сейчас же».

Бони вывернул карманы штанов, один за другим.

«Похоже, я не могу найти ее, сэр, — ответил он. — Что-то пошло не так».

Он проверил оба свои рукава, провел длинным пальцем по воротничку, и его лицо внезапно исказилось. Вмиг он стал испуганным школьником, который предпочел бы оказаться подальше отсюда.

«У меня получалось, сэр, — запинаясь, произнес он, — много-много раз».

Его лицо залилось краской, и я подумал, что он сейчас заплачет.

«Обыскать его», — распорядился доктор Киссинг, и несколько мальчиков под руководством мистера Твайнинга увели Бони в туалет, где перевернули его вверх тормашками и осмотрели от рыжей макушки до коричневых туфель.

«Все, как говорил мальчик, — сказал мистер Твайнинг. — Похоже, марка исчезла».