Зверь Бездны - Арина Веста

— По-вашему, наверное, Алеко.

— Алеко — нехорошо для тебя. «Алеко» — луна. Это имя для цыгана. Луна защищает цыган и берет их души после смерти. А ты не Луна, ты — Солнце!

— Садись, выпей с нами чаю, — приступила молодая красивая «шовихани».

Двое цыганят втащили в комнату огромный электрический самовар. На ковре расставили чашки и вазы со сластями.

— Для цыгана нет Солнца. Ему светят только два света: огонь в его кузнице и луна, — говорила старуха, обвязанная платком поверх седых косм. — Никто не знает, откуда так пошло. Стариков теперь никто не слушает, но только старики помнят, как было дело. Говорят, когда Бог давал свои заветы, цыгане вместо того, чтобы выбить их в камне или прочеканить на серебре, записали на капусте, проходил мимо осел и ту капусту съел. Про цыган много говорят. Слышала я, что наши ковали сделали четыре гвоздя для распятия, за то и не любят цыган.

— А птичка клест те гвозди достала. С тех пор клюв у нее кривой, а грудка красная, — улыбнулся Алексей.

Внезапно разговор и смех стих. Цыганки, спиной почуяв взгляд, разом оглянулись на дверь.

В дверном проеме, держась руками за косяк, стоял худой, желтый от болезни цыган.

Алексей догадался, что перед ним цыганский барон, которого никогда не видели в Ярыни, но его слово распространялось на несколько десятков километров в округе.

— Зачем пожаловал?

— Лошадь у вас купить хочу. Белую. На выгоне видел.

Цыган пощелкал языком.

— А хочешь тебе погадает моя жена. Она седьмая дочь седьмой дочери, и все ее слова сбываются. Она много денег привозит, потому что говорит правду. Даже птицы говорят с людьми, только мы не слышим.

— Я не верю картам.

— Давай наши девушки твою судьбу станцуют.

— Слишком страшный будет танец.

— Да, лес горит — все видят, а душа горит — никому не видно, — мимоходом заметила красивая молодая цыганка.

— Я за лошадью пришел. Давай о деле…

— Белая лошадь всегда дороже, — сказала старуха. — Так издавна велось.

— Почему дороже?

— Потому, бриллиантовый мой, что скачет она по дорогам любви и смерти. В старину, если муж с женой разводились, закалывали на дороге белую лошадь и оставляли ее. И всякий, кто это видел, понимал, как плачет сердце.

— Я ничего не слышал об этом.

— Наш табор кочевал дольше других, но и мы стали забывать свои обычаи.

— Я продам тебе лошадь, — сказал старый цыган.

Цыгане под руки довели старика до стойла и усадили на скамью.

— Никому бы не продал, а тебе продам.

В сумеречном стойле хрустела сеном стройная, поджарая кобылка. Шерсть ее лунно светилась, только очесы на бабках и кончик морды были темного мышиного цвета. Расчесанный хвост и белую гриву шевелил сквозняк.

— Дели, — указал на нее глазами цыган. — «Дель» по-нашему «небо».

Услышав кличку, лошадь подняла голову, запрядала ушами и подошла к старику.

Алексей умиленно гладил лошадь по бархатной морде, барон скармливал с ладони сухой клевер. Лошадь играла, прихватывая губами пальцы.

— Что-то маленькая она.

— Молодая совсем, еще растет, к весне вымахает под стропила.

— Сколько просишь?

— Лошадь арабская, скакун…

— Так сколько?

— Десять тысяч…

У Алексея оборвалось сердце.

— Этого у меня нет… Мне еще фураж для нее закупать надо, сарай чинить. За пять с полтиной отдашь?

— Бери…

Цыгане взорвались криками, замахали руками, но старик стоял на своем.

— И сено возьми, потом расплатишься. Пойдем, еще чаю выпьем…

— Нет, спасибо.

— Правильно, — на прощание сказал барон. — Когда где бываешь, до конца не бывай. Тогда для всех ты будешь особенный и все тебе рады будут.