Кривой домишко - Агата Кристи

Я вспомнил слова Эдит де Хэвилэнд, произнесенные со страннойинтонацией: «Это чувство граничит с идолопоклонством». Не Клеменси ли она имелав виду?

«Больше всех на свете Роджер любил своего отца, — подумал я.— Даже больше своей жены, хоть он и предан ей всей душой».

Я впервые понял, насколько сильно желала Клеменси владетьРоджером безраздельно. Он был ее ребенком, кроме того, что был ее мужем ивозлюбленным.

К дому подъехала машина.

— Привет! — сказал я. — А вот и Джозефина!

Из машины вышли Джозефина и Магда. У девочки былазабинтована голова, но в остальном она выглядела прекрасно.

— Как там мои золотые рыбки? — сразу же спросила она идвинулась навстречу нам по направлению к декоративному садику с прудом.

— Дорогая моя! — вскричала Магда.

— Не суетись, мама, — сказала Джозефина. — Со мной все впорядке. И я терпеть не могу излишней опеки.

Магда заколебалась. Я знал, что в действительности Джозефинабыла готова к выписке уже несколько дней назад и ее держали в госпитале толькопо просьбе инспектора Тавернера, который не мог гарантировать безопасностьдевочки до тех пор, пока подозреваемые не окажутся за решеткой.

— Смею предположить, свежий воздух пойдет Джозефине толькона пользу, — сказал я Магде. — Я присмотрю за ней.

Я догнал Джозефину по дороге к пруду.

— Тут много чего произошло, пока ты лежала в госпитале, —сообщил я. Джозефина не ответила. Близоруко щурясь, она смотрела в пруд.

— Я не вижу Фердинанда, — сказала девочка.

— Фердинанд это который?

— С четырьмя хвостами.

— Забавная порода. Мне нравится вон та, ярко-золотистая.

— Самая заурядная рыбешка.

— Я вон от той белой, изъеденной молью, не в восторге.

Джозефина одарила меня презрительным взглядом.

— Это шебункин. Такая рыбка стоит намного… Гораздо большепростой золотой.

— Тебе не интересно узнать, что тут происходило в твоеотсутствие, Джозефина?

— А я и так все знаю.

— Ты знаешь, что обнаружилось второе завещание, по которомувсе деньги достались Софии?

Джозефина скучающе кивнула.

— Мама мне сказала. Вообще-то я и без нее это знала.

— То есть ты слышала какие-то разговоры в госпитале?

— Нет. Я просто знала, что дедушка оставил все деньги Софии.Я собственными ушами слышала, как он ей говорил это.

— Ты опять подслушивала?

— Ага. Я люблю подслушивать.

— Подслушивать некрасиво. И запомни, тот, кто подслушивает,ничего хорошего о себе никогда не услышит.

Джозефина как-то странно взглянула на меня:

— А я слышала, что дедушка сказал Софии обо мне, если вы обэтом. — И добавила: — Нэнни приходит в страшную ярость, когда застает меня заподслушиванием. Она говорит, что подобные занятия не к лицу юным леди.

— И она абсолютно права.

— Фи, — Джозефина презрительно сморщила нос. — В наше времяюные леди давно перевелись.

Я переменил тему разговора.

— Ты немножко опоздала к интересному событию, — сказал я.Главный инспектор Тавернер арестовал Бренду и Лоуренса.

Я ожидал, что Джозефину как юного сыщика страшнозаинтересует это сообщение, но она только повторила тем же скучающим тоном:

— Ага. Я знаю.

— Ты не можешь этого знать. Это произошло только что.

— Нам навстречу ехала машина, в которой сидели инспекторТавернер, сыщик в замшевых ботинках и Бренда с Лоуренсом, — и я сразу поняла,что их арестовали. Надеюсь, инспектор Тавернер предъявил им ордер на арест. Этообязательно, сами знаете.

Я заверил девочку, что Тавернер действовал в строгомсоответствии с законом.

— Я должен был рассказать им о письмах, — сказал яизвиняющимся тоном. — Я нашел их за котлом на чердаке. Конечно, я должен былоставить за тобой право сообщить о письмах полиции, но тебя вывели из строя.Джозефина осторожно потрогала голову.

— Меня могли ведь и убить, — самодовольно сказала она. — Яже говорила — настало время для второго убийства. Прятать письма за котлом,конечно, глупо. Я сразу обо всем догадалась, когда увидела Лоуренса выходящимиз котельной. Понятное дело, он там что-то прятал — чем еще можно заниматься начердаке?

— Но я думал… — начал я и смолк, заслышав повелительныйголос Эдит де Хэвилэнд.

— Джозефина! Джозефина! Сейчас же иди сюда!

Джозефина вздохнула.

— Начинается. Я пойду, пожалуй. С тетей Эдит опасно спорить.И она побежала через лужайку. Я неторопливо последовал за ней.

Обменявшись несколькими словами с тетей Эдит, Джозефинапрошла в дом, а я присоединился к сидящей на террасе в плетеном кресле старойледи. Сегодня утром она выглядела полностью на свой возраст, и меня потрясловыражение усталости и страдания на ее старом больном лице. Заметив мойвосторженный взгляд, мисс де Хэвилэнд попыталась улыбнуться.

— Ребенок как будто полностью оправился, — сказала она. — Заней нужно получше присматривать. Впрочем… полагаю, теперь в этом не будетнеобходимости? — Тетя Эдит вздохнула. — Я рада, что все кончилось. Но какойпозор! Если уж вас арестовывают по обвинению в убийстве, нужно, по крайнеймере, сохранять чувство собственного достоинства. Терпеть не могу таких людей,как Бренда, которые впадают в истерику и визжат от страха. Никакой силы воли.Лоуренс Браун был похож на затравленного кролика.

Я испытал неясное чувство жалости.

— Бедняги!

— Да… Бедняги. Надеюсь, у нее хватит ума позаботиться осебе? Я имею в виду приличного адвоката… И все такое прочее.

Странно, как сочеталось в них всех, с одной стороны, остраянеприязнь к Бренде и, с другой — благородная забота о ее защите в суде.

Эдит де Хэвилэнд продолжала:

— Интересно, как долго все это протянется?

Я ответил, что дело будет сначала рассмотрено в полиции,потом передано в суд. Три-четыре месяца, вероятно. А по вынесении приговора ещеможно будет подать апелляцию.