Кривой домишко - Агата Кристи

Кошмарные события вновь захлестнули нас.

Именно так я расценивал ситуацию, когда мы с Тавенеромвыезжали из Лондона. Это было как бы повторением нашей предыдущей поездки.Время от времени с губ Тавенера срывались проклятия. Что касается меня, то ятщетно пытался сосредоточиться и глупо твердил:

— Так все-таки это не Бренда с Лоренсом. Не Бренда сЛоренсом…

Был ли я до конца уверен, что это сделали они? Их виновностьбыла бы большим облегчением. Как радостно было избавиться от необходимостидумать о других, более зловещих возможностях…

Они полюбили друг друга. Утешались надеждой, что осталосьнедолго ждать, когда старый супруг Бренды отойдет в мир иной… однако даже ясомневался в том, что они на самом деле желали его смерти. Мне почему-токазалось, что безнадежность несчастной любви и подавляемые желания устраивалиих ничуть не меньше, а, может быть, даже и больше, чем повседневная супружескаяжизнь. Бренда не производила впечатления страстной натуры. Она была слишкоманемична, бездеятельна. Ей хотелось романтики. И, мне думалось, Лоренс тожепринадлежал к числу людей, которым больше удовольствия доставляют разочарованияи смутные мечты о будущем, чем конкретное удовлетворение плотских желаний.

Они попались в капкан и, охваченные ужасом, даже непопытались из него выбраться. Лоренс совершил немыслимую глупость, не уничтоживписьма Бренды. Правда, Бренда, по-видимому, уничтожила его письма, потому чтоих не нашли. И уж наверняка это не Лоренс пристраивал кусок мрамора на верхнейпланке двери в кладовке. Все это сделал некто другой, и с лица его еще несорвана маска.

Мы подъехали к парадному входу. В холле находился незнакомыймне человек в гражданской одежде. Он поздоровался с Тавенером, и Тавенер отвелего в сторону.

Я обратил внимание на багаж, сложенный в холле. Вещи былиснабжены наклейками с адресом и готовы к отправке. Пока я рассматривал багаж,по лестнице спустилась Клеменси и вошла в холл через распахнутую дверь. На нейбыли то же самое красное платье с накинутым поверх него пальто из твида икрасная фетровая шляпка.

— Вы успели как раз вовремя, чтобы попрощаться, Чарльз, —сказала она.

— Вы уезжаете?

— Сегодня вечером мы уезжаем в Лондон. Наш самолет вылетаетзавтра рано утром.

Она была спокойна и улыбалась, но во взгляде мне почудиласьнастороженность.

— Вам, наверное, нельзя сейчас уезжать?

— Это еще почему? — резко спросила она.

— Но ведь еще одна смерть…

— Смерть нянюшки не имеет к нам никакого отношения.

— Возможно. Но все равно…

— Почему вы сказали «возможно»? Это действительно не имеет кнам никакого отношения. Мы с Роджером были наверху, заканчивали упаковкубагажа. И мы не спускались вниз ни разу, пока это какао стояло на столе вхолле.

— Чем вы можете это доказать?

— Могу подтвердить это в отношении Роджера, а Роджер можетподтвердить то же самое в отношении меня.

— И, кроме этого, у вас нет никакого подтверждения вашегоалиби? Не забудьте, что вы являетесь мужем и женой.

— Вы просто невыносимы, Чарльз! — в гневе воскликнула она. —Мы с Роджером уезжаем…. чтобы начать независимую жизнь. Зачем, черт побери, наммогло бы понадобиться отравлять славную глупую старуху, которая никогда непричинила нам никакого зла?

— Возможно, вы намеревались отравить не ее.

— Еще менее вероятно, чтобы мы захотели отравить ребенка.

— Это во многом зависит от того, что это за ребенок, не такли?

— Что вы хотите этим сказать?

— Джозефина ведь не совсем обычный ребенок. Она многое знаетоб окружающих. Она…

Я остановился на полуслове. Из двери, ведущей в гостиную,появилась Джозефина. Как всегда, она ела яблоко, и над его розовым округлымбочком ее глазенки сверкали каким-то омерзительным удовольствием.

— А нянюшку отравили, — сообщила она. — Совсем так же, как идеда.

Правда, ведь все ужасно интересно?

— Это тебя ничуть не расстроило? — сурово спросил я. — Тыведь ее любила?

— Не особенно. Она вечно бранила меня то за одно, то задругое.

Всегда суетилась.

— Ты хоть кого-нибудь любишь, Джозефина? — спросилаКлеменси.

Джозефина перевела на нее тяжелый неприятный взгляд.

— Люблю тетю Эдит, — заявила она. — Очень люблю. Могла былюбить Юстаса, только он по-свински ко мне относится, и ему совсем не интересноузнать, кто все это сделал.