Колодец Смерти - Селин Данжан

— «Видео 36» — это вам говорит о чем-нибудь?

— «Видео 36»? — переспросил удивленно Давид. — Нет… нет, абсолютно ничего.

— Ладно. А имя Валерианы Дюкуинг?

Шаффер покачал головой, но как будто пытался что-то вспомнить, и Келлер дал ему время.

— Сожалею, — наконец сказал он. — Не думаю, что я знаю эту женщину. А должен был знать?

— Она училась во втором классе, а вы — в выпускном.

— Тогда неудивительно, что я ее не знаю.

— Она занималась плаванием. У вас были общие тренировки, — уточнил следователь, показывая ему фото из личного досье, которое переслала ему Леа по электронной почте.

— Пожалуй, ее лицо мне знакомо. Но у меня нет никаких конкретных воспоминаний.

Бывший лицеист допил газировку и завертел стакан в пальцах, словно раздумывая. Наконец он решился:

— Я не понимаю. Какое отношение имеет эта девушка к Магиду, который занимался легкой атлетикой?

Келлер не собирался раскрывать ему подоплеку своих вопросов.

— Идет расследование, поэтому я не могу вам ответить. Но вы уверены, что эта девушка не встречалась с Магидом Айедом?

— Магид ведь коллекционировал свои победы, так что я бы уж, конечно, ее запомнил.

— А как по-вашему, у Магида была какая-нибудь другая, тайная жизнь? Может, он что-то скрывал? Какой-то секрет? История, которую он утаил от своей семьи?

Шаффер вытаращил глаза и ответил коротким смешком.

— Нет! Нет, уверяю вас: Магид был очень цельным человеком, совсем не из тех, кто что-то скрывает.

Жандарм был вынужден согласиться. Даже если Айед скрывал некоторые стороны своей жизни от собственных родителей, можно ли считать его притворщиком? В самом деле, кто же станет признаваться в своих сексуальных предпочтениях родителям, особенно если они идут вразрез с их моральными убеждениями?

— Допустим, а вы не слышали, чтобы Айед с кем-нибудь соперничал, враждовал или кого-то ненавидел?

— Нет. У Магида возникали, конечно, некоторые разногласия с ребятами в лицее, но ничего такого, что бы я запомнил. Мы были подростками, так что всякие глупые войнушки случались нередко.

— Понятно, — сдался Келлер. — Последний вопрос: вам о чем-нибудь говорят буквы «НЧС»?

— ЭНЧС?

— НЧС, — повторил жандарм, упирая на «Н».

Шаффер с сомнением посмотрел на следователя.

— Честно говоря, вот так сразу ничего в голову не приходит. Это инициалы?

— Извините, но я не могу вам ответить, — уклонился жандарм и встал.

Затем он поблагодарил инженера за уделенное ему время, оставил свою визитную карточку и ушел, даже не подозревая, что под свитером от Ральфа Лорена рубашка его собеседника взмокла от пота.

– 28 –

«Просто так… чтобы понять»

Туман рассеялся, но над деревней пошел мелкий, пронизывающий дождь. Следовательницы побежали через сад Шабана. Мокрые до нитки, они сели в машину. Баденко вставила ключ зажигания и застыла. Устремив взгляд на извилистую деревенскую дорогу, она как будто размышляла. Луиза смотрела на свои промокшие «конверсы», предпочитая хранить молчание. Спустя долгую минуту Баденко вздохнула и повернула голову к напарнице.

— Мне это будет трудно, Луиза, но в интересах следствия я постараюсь забыть ваш сегодняшний выпад.

— Мой выпад? Что вы такое говорите, Леа?

Баденко смерила ее взглядом, не скрывая раздражения. Казалось, она готова броситься на нее и укусить.

— То есть вы считаете, любое мнение или впечатление, не совпадающее с вашим, это «выпад»?

— Не играйте со мной в эти игры, Луиза! Вы совершенно ясно поставили свой опыт выше моего, потому что у вас нет убедительных аргументов!

Луиза тяжело вздохнула. Неужели она действительно так выглядела? Пожалуй, это частично было правдой.

— Потому что расследование держится не только на аргументах, Леа. Хороший следователь также прислушивается к своим ощущениям.

— О, да сегодня прямо праздник! «Хороший следователь»? Серьезно, вы что, хотите войны?

— Вы приписываете мне намерения, которых у меня нет! — возразила Луиза, повысив голос. — Разве я когда-нибудь говорила, что вы плохой следователь, Леа?

— «Плохая следовательница», вы хотели сказать?

— Что?

— Вы имеете право использовать феминитив, тем более что в этом случае он существует и используется. Если только долгие годы опыта в жандармерии не заставили вас об этом забыть…

— Что?! — повторила Луиза, не веря своим ушам. — Так вот к чему мы пришли, да? Вы перевели нашу дискуссию в совершенно…

— В совершенно — что?

— В совершенно другое русло!

Луиза сложила руки на груди и усмехнулась.

— Довольно жалкий способ избежать заранее проигранного спора.

Баденко покраснела. Она медленно повернулась и, сидя так, вполоборота, в упор посмотрела на напарницу.

— Я поняла это, как только вас увидела…

Луиза ждала. Но продолжения не последовало. И хотя она запретила себе углубляться в ссору, ее голос, вопреки ее желанию, вызывающе и громко прозвучал в салоне автомобиля:

— Если вы на этом остановитесь, мне будет трудно вам возразить.

— Я сразу поняла, что работать с вами будет не большим удовольствием!

— А, теперь я поняла! Вот почему вы меня так плохо приняли! — рассмеялась Луиза. — Ладно, таким образом мы наконец-то пришли к согласию.

— То есть?

— Вы тоже прислушиваетесь к своим ощущениям.

Баденко стиснула зубы и вжалась в спинку сиденья. Время шло, пока ливень с успокаивающим шелестом омывал кузов машины. Луиза почувствовала, что ее гнев утих. В чем же был смысл этого петушиного боя — нет, куриного! — напомнила она себе феминитив, но выражение сразу потеряло смысл. Она раздумывала о том, как лучше договориться с коллегой, когда та спросила с легкой насмешкой:

— Вы что же, никогда не ошибаетесь?

— Бывает, но очень редко, — признала Луиза. — А вы?

— Никогда.

— Ничего, это придет с возрастом и с опытом, вот увидите.

Баденко улыбнулась и возвела глаза к небу.

— Я действительно оказала вам такой плохой прием?

— Да, очень плохой, но теперь это неважно, учитывая мою собственную бестактность.

— …Все нормально, я принимаю ваши извинения.

Луиза тоже улыбнулась.

— Могу я дать вам совет, Леа?

— Ради бога.

— Я прекрасно знаю, что значит для женщины прийти работать в армейский корпус. Но, поверьте, вы не с