Сплошной разврат - Анна Малышева

— Проблемы с памятью?

— Спасибо, не жалуюсь.

— Я напомню, полагаясь, разумеется, на показания очевидцев. — Гоша достал еще один листок и начал читать вслух: — «После прогулки с Григорчук по парку, прилегающему к пансионату «Роща», Трошкин вместе с ней поднялся к себе в номер в восемнадцать пятнадцать, А в восемнадцать сорок Григорчук выбежала из его номера и при этом была очень расстроена и даже разгневана».

— Ну? — с интересом спросил Трошкин. — И что?

— Вы МЕНЯ спрашиваете? — повысил голос Гоша.

— Вы же собирались мне рассказать о какой-то ссоре, — пояснил Трошкин. — Восполнить пробелы в моей, памяти. Так расскажите.

— Вы хотите сказать, что не ссорились с Григорчук в своем номере?

— Нет. Мы очень мило побеседовали и расстались, когда пришла пора переодеваться к ужину.

— А-а! — заревел Василий из угла. — К ужину вы все же переодеваетесь в мужскую одежду?

— Капитан! — Гоша опять шарахнул кулаком по столу. — Но почему, Александр Дмитриевич, после вашей очень милой беседы Григорчук была так разгневана?

— Думаю, вспомнила что-нибудь неприятное, — предположил Трошкин.

— А с вами она не ссорилась?

— Да говорю же вам — нет.

— Людмила Иратова свидетельствует об обратном.

Трошкин развел руками:

— Увы, Людочка, при том, что я отношусь к ней с нежностью, к моей персоне относится весьма критически. И она убеждена, что я все время со всеми ссорюсь. Поверьте, она ошибается. Я — мирный человек.

— Она ничего не говорила о ваших ссорах со всеми, — строго сказал Гоша. — Она говорила лишь об одной конкретной ссоре с Григорчук, которая произошла в вашем номере.

— Уверяю вас, здесь какая-то ошибка, — усмехнулся Трошкин. — Людочка ко мне не заходила в пятницу. И она не присутствовала при нашем разговоре со Светланой. Мы беседовали тет-а-тет, без Люды Иратовой. А что, она утверждает, что была с нами?

— Нет, она утверждает, что Григорчук пришла к ней и пожаловалась на вас. Рассказала о ссоре, в частности.

— Ах, женщины такие фантазерки, — казалось, Трошкина чрезвычайно растрогали смешные домыслы Людмилы Иратовой.

— Вы хотите сказать, что Иратова лжет? — уточнил Гоша.

— Боже сохрани! Конечно, нет. Скорее, она что-то напутала или преувеличила. Да, именно так.

Трошкин посмотрел на часы:

— Признаться, я уже опаздываю на важную встречу.

— Я вас больше не задерживаю. — Гоша поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен.

— Так прямо и поедете? — спросил Василий. — На важную встречу в пижаме? Пойдемте, попросим у ребят одежду.

Трошкин попятился к двери и быстро выскользнул в коридор. Василий понесся за ним. Гоша уселся за стол и обхватил голову руками. Из коридора неслось:

— …у экспертов… рубашка… штаны.

— …нет-нет… благодарю…

Василий вернулся очень довольный.

— Я напугал его до смерти, — похвастался он. — Гнал политолога, как зайца.

— Чего ты радуешься? — нахмурился Гоша. — Его можно гонять часами, все равно улизнет. Ты всерьез надеешься, что он поверит в твою солдафонскую тупость?

— Он уже поверил, еще там, в «Роще». Сане говорил: «Вот, бывают же придурки». Надеюсь, что и Ценз-муж ему расскажет о моей трогательной заботе о его жизни. А что, не удается мне спрятать умище?

— По мне — ты перебарщиваешь. Я бы не поверил.

— Трудно, конечно, — согласился Василий. — Меньше всего я гожусь на роль идиота. Глаза — умные, лоб — высокий…

— Обедать! — закричал Гоша. — Быстро! У нас мало времени. Скоро придет, как ты выражаешься, Ценз-жена.

— Да, страшно неудобно, когда бесполые такие фамилии у людей, тем более если они оба проходят по делу, — вздохнул Василий.

— Ее ты тоже будешь давить интеллектом? — спросил Гоша.

— Нет. Ее я буду брать обаянием. В столовую?

— Нет, в «Метрополь», — грустно усмехнулся Гоша. Он подошел к двери, выглянул в коридор и резко отступил назад. — А если не обедать?

— Исключено, — отрезал Василий. — Без обеда у меня портится настроение.

— Серьезный аргумент, но там Ценз. Уже пришла. Хочешь помариновать ее в коридоре?

— Черт побери! Ладно, давай ее сюда, но потом — сразу обедать. И еще: не будем выказывать свою осведомленность о соперничестве Ценз и Григорчук. Хорошо?

Татьяна Эдуардовна держалась демократично, но с достоинством.

— Как здоровье вашего супруга? — с тревогой осведомился Василий.

— Здоров, благодарю вас, — успокоила его Ценз.

— Такое потрясение, но он мужественный человек, — с чувством сказал Василий.

— О, да, — согласилась Ценз. — Он держится молодцом.

— Вы не связываете покушение на него с убийством Григорчук?

— Я совсем не разбираюсь в этих делах, — скромно потупилась Ценз. — Мне трудно судить.

— У Григорчук могли быть общие дела с вашим мужем?

— Не думаю. Впрочем, об этом лучше спросить у него самого.

— Вы хорошо знали покойную?

— Нет, шапочное знакомство. Но все равно очень жаль. Я хорошо знаю ее начальницу — Элеонору Симкину.

— Да? — оживился Василий. — И что скажете?

— Редкой души человек! — с жаром заверила Ценз.

— Говорят, у них были разногласия.

— Возможно. Насколько мне известно, Григорчук была конфликтным человеком.

— Да, говорят. Как вы думаете, Татьяна Эдуардовна, кто из участников семинара в «Роще» мог убить Григорчук?

— Из тех, кого я знаю, — никто. Я говорю так не потому, что не хочу подставлять своих близких знакомых и приятелей. Я действительно так думаю. И еще — я считаю, что ни у кого из них не было причин ее убивать. Разногласия? Да, могли быть. Конфликты — тоже. Но не такие, чтобы лишить человека жизни.

— Но вы же можете не знать истинных мотивов…

— Конечно. — Татьяна Эдуардовна кивнула. — Но вы же спрашиваете мое мнение. Я считаю, что никто убить не мог.

— По мне, — мечтательно закатил глаза Василий, — там было немало подозрительных личностей. И даже в высшей степени подозрительных.

— Да? — Ценз внимательно посмотрела на Коновалова. — И кто же?

— Например, один расфуфыренный тип, предпочитающий нормальной человеческой одежде пижаму и клоунские прибамбасы.

Ценз расхохоталась:

— Вы Сашу имеете в виду? Так у него такой имидж.

— Не знаю, какой там у него имидж, он мне не показывал, но одевается он плохо, — покачал головой Василий. — Солидный человек не стал бы так позориться.