Грозное дело - Сергей Булыга

Зюзин опять посмотрел на того, кто назвал себя подклюшником, и тоже спросил:

– Зачем?

Подклюшник пожевал губами, весь скривился, лоб у него сразу покрылся испариной. А, тут же подумал Трофим, вот ты кто – и сразу кинулся к подклюшнику, наклонился – и сунул в него кочергой! Чуть не в глаз! Подклюшник отшатнулся, подскочил…

Но Зюзин схватил его сзади! Подклюшник задёргал руками! Зюзин ударил его по затылку – подклюшник застыл и так и остался стоять, разведя перед собою руки. Трофим поднёс к его правой руке кочергу – и волосья заскворчали так, что просто страх!

– А-а-а! – завыл, заверещал подклюшник.

– А-а! – почти так же орал Зюзин, только радостно. – Вяжи его, гада!

На подклюшника накинулись и начали его вязать. Зюзин стоял перед ним и довольно постанывал, потирая руку об руку. А Трофим смотрел то на кочергу, то на подклюшника и ничего не мог понять. Да как же так, думал он, при чём здесь этот человек, ведь не было же его здесь, когда царь на царевича накинулся – ведь не было!..

Но получается, что был. Трофим тряхнул головой, переложил кочергу в другую руку и перекрестился. А Зюзин обошёл вокруг подклюшника, осмотрел его со всех сторон, будто от этого была какая польза, и, глядя ему прямо в глаза, спросил:

– Зачем ты сюда пришёл?

– Пришёл повиниться, – ответил подклюшник.

– В чём?

– Что это я тогда царевича убил.

– Да как бы ты мог его убить? Здесь же всегда рынды на двери! Они бы тебя не пустили.

– А я через другую дверь.

– Через какую?

– А вот через эту! – и подклюшник показал за печь.

Зюзин сразу покраснел, спросил опасливо:

– Откуда ты про неё знаешь?

Подклюшник молчал. Зюзин спросил, уже насмешливо:

– Ты же пришёл виниться, что молчишь?

Подклюшник, опустив глаза, сказал:

– Я же о себе пришёл виниться, а не о других.

– Ладно, за них можешь не виниться, – сказал Зюзин. – Давай только о себе. Но тогда с самого начала. Вот ты шёл там, за дверью, от своей службы, от сытного дворца, по переходу, так? И что с собой нёс?

– Нёс жбан квасу. Клюквенного. Полный жбан. Вот такой, – и подклюшник показал руками. И опять смотрел в глаза.

– Дальше, – строго сказал Зюзин.

– Вот так шёл, шёл, дошёл до той двери. Ну и зашёл в неё.

– А жбан?

– При пороге оставил.

– А что Марьян?

– Ничего. Сидел, подмигивал…

– А! – радостно воскликнул Зюзин. – Марьян! Вот ты и проболтался, дурень! Вот кто тебя подговорил – Марьян Игнашин! Так?

Подклюшник молчал. Смотрел на Зюзина, хлопал глазами. Он молодой ещё, простой, вот и проговорился, подумал Трофим. А Зюзин уже спросил дальше:

– Это Марьян им глаза отводил?

– Марьян, – кивнул подклюшник и вздохнул.

– Ладно, – сказал Зюзин. – Дальше. Вот ты отставил жбан… А зачем ты его брал с собой?

– А чтобы говорить: вот, квас несу. Спросят: кому? Скажу: не твоё дело. Да и кто будет спрашивать? Сколько нас там за день ходит?! Всех не переспросишь.

Зюзин кивнул – это верно, – и спросил дальше:

– А куда твой квас девался? Мы что-то нигде его не видели.

– Так взял кто-то, – сказал подклюшник. – А чего не брать? Кто первый увидел, тот и взял. У нас так всегда.

Зюзин опять кивнул, подумал и спросил:

– А дальше?

– А дальше я прошёл через чуланчик, встал за печью и жду. А они стоят вот здесь, при столике, и говорят.

– О чём?

– Не знаю. Грех было подслушивать.

– А убивать не грех?! – гневно воскликнул Зюзин.

Подклюшник мотнул головой, промолчал. Видно было, что его трясёт.

– Ладно, – сказал Зюзин. – Дальше.

– Они заспорили, стали шуметь. Тут я из-за печки выскочил и кистенём в царевича! Он сразу с ног долой. А царь к нему! А я обратно в дверь – и дёру!

– А Савва?

– Какой Савва?

– Истопник.

– А что мне истопник?! Мне про него наказа не было.

– А про кого был наказ?

– Про царевича.

– Чей был наказ?

Подклюшник усмехнулся и сказал:

– В другой раз ужо не проболтаюсь.

– Иерой! – с насмешкой сказал Зюзин и задумался.

Тогда Трофим спросил:

– А чем ты бил?

– Так я же сказал: кистенём, – ответил подклюшник. – Кистень у меня вот здесь был, в рукаве. – Он поднял руку и показал обрывок ремешка на запястье. – Я его после снял и утопил в отхожем месте.

– Этой рукой бил?

– Этой.

– Ты левша?

– Такой уж уродился, прости, Господи. А что?

– А царевича убили с правой, вот что! – строго ответил Трофим и так же строго посмотрел на Зюзина.

– Ну, – сказал Зюзин, – мало ли. В суете как повернёшься, так и бьёшь. – И, снова обратясь к подклюшнику, продолжил: – Ладно. Пока что всё ясно. Ты ударил. Он упал. Ты через него перескочил и в дверь. А там, на двери почти, на рундуке, Марьян этим глазами отвёл, они ничего не видели, и ты сбежал. На службе тебя не хватились?

– А кто хватится? Это не мой был день. А жбан у меня с вечера стоял запасенный. Ни у кого я его не просил, ключей не брал, смирно пришёл, взял и понёс.

– Так у вас с Марьяном всё заранее было оговорено?

– А как же. Конечно.

– И это Марьяна Мотька научила честным людям глаза отводить? Мотька?

Подклюшник молча кивнул. Зюзин усмехнулся и спросил:

– А что боярин?

– Да какой боярин?

– Да Нагой!

Это Зюзин сказал очень громко. Трофим аж вздрогнул. Да хоть бы и шёпотом, как тут не вздрогнешь? Слово на боярина – ого! Да и какое ещё слово! И кем сказано! Трофим мысленно перекрестился. А Зюзин сказал подклюшнику:

– Ты вот что, Ваня. Ты должен крепко разуметь, что всё равно будешь ответ держать. Отведём тебя сейчас к Ефрему, и он станет у тебя выспрашивать. И это будет непросто! Так что вот тебе, Ваня, совет: лучше тебе здесь во всём сознаться, и тогда там тебя не тронут. Как Бог свят! – и он перекрестился.

Подклюшник задумался. Глаза у него забегали. Потом он сказал:

– Пусть они все уйдут.

– Это всё слуги государевы, им можно! – строго сказал Зюзин. – Говори!