Гора трех скелетов - Артур Баневич

На снимке крупная, коротко остриженная женщина с волосами соломенного цвета стояла в обнимку с Сандрой на берегу какой-то речки.

– Это ее Вук обкорнал, – пояснила Сандра. – Эмина сказала Вуку: на кой черт, мол, тебе такая, как я, шмара за деньги, когда у тебя есть красавица на халяву? А он взял машинку и постриг ее наголо. «Это, – говорит, – чтобы я, Вук Спахович, разницу чувствовал!» У той его невесты были длинные черные волосы… Я-то не видела, но так говорят.

Мост мы переехали молча, и лишь когда выехали за город, я отважился взглянуть на Йованку:

– Извини. Мне разговор тоже не доставил удовольствия.

– Еще бы! – прошипела моя спутница. – Представляю, как ты, бедный, измучился. Трудно – лгать и при этом не краснеть.

– Лгать?!

– Ловко же ты изобразил из себя благородного идальго. – Йованка покрылась пятнами. – Романтик! Ему, видите ли, все равно, кем я была раньше!.. А та и развесила уши. Поди, впервые в жизни увидела живьем законченного идиота. Безумно влюбленного и без гроша в кармане. Тьфу, стыдуха!..

– А мне стыдиться нечего, – сухо возразил я. – Никого я не обманывал. И в то, что есть любовь, я действительно верю. Такой уж уродился, холера.

Я ударил кулаком по клаксону. Бежавший по дороге пес испуганно метнулся в сторону.

Я видел в зеркальце, как Йованка морщила лоб, думая о чем-то.

– Ладно, проехали, – сказала наконец она. – Блядская версия не подтвердилась.

– Пани Бигосяк, что за выражения?! Откуда?

– Да все оттуда же. И мы с тобой крутимся вокруг одного и того же места с нехорошим названием. Женского.

– Ничего удивительного, – сказал я. – Вся история человечества вокруг него крутится. Власть, деньги, войны, жизнь, смерть – все порождено им…

– И все вы, мужики, помешаны на нем. Как Вук Спахович.

– А стало быть, всему виной вовсе не люди, а физиология, значит, Он! – Я ткнул пальцем в обивку крыши. – И любовь – Его рук дело. Представляешь, встретит какой-нибудь американский полковник Аишу и влюбится в нее без памяти. И поедут они в Северную Дакоту, и нарожает она ему детей… Разве такого не может быть?

– Ну почему же, – вяло согласилась Йованка. – В жизни чего только не бывает… Не удивлюсь, если выяснится, что я была вовсе не такой пай-девочкой, как тебе сейчас кажется. Шлюхой, может быть, и не была, а вот… Знаешь, временами я ловлю себя на том, что не очень хочу знать, кем я была. Если б не Оля…

Она осеклась, часто заморгала.

– Только не расклеиваться! – скомандовал я. – И выше голову, дорогая!.. Слушай, Недич тебе показывал фотографию, ты и вправду не встречала этого человека?

– Никогда, – мотнула головой Йованка. – А куда мы едем?

– К соотечественникам. Хочу пообщаться с одной красоткой в короткой юбке.

– Вот-вот, – вздохнула несостоявшаяся сотрудница Мамы Хагедушич, – вы, мужики, только об одном и думаете…

С Доротой Ковалек увидеться не удалось. На пропускном пункте полбата выяснилось, что майор Ольшевский объявил меня персоной нон грата и запретил своим подчиненным всяческие контакты со мной. Этот вариант я, увы, не просчитал.

– Придется ждать, – сообщил я Йованке, разворачивая малолитражку. – Дорота может быть источником…

– Наслаждения? – ядовито вставила моя сообщница.

– Информации! – гневно закончил я. – А если ты такая умная, скажи, что теперь делать.

– Нам надо бы вернуться в клинику.

– В ту, которая сгорела?

– В другую, где много врачей. Женщина на улице назвала мне одно имя…

– И ты мне только сейчас об этом говоришь?!

– Извини, из головы вылетело.

Я готов был убить ее. На худой конец, изнасиловать.

– Ну прости, пожалуйста, Марчин! Это из-за тех воришек. Я тогда чуть с ума не сошла… И потом, не переживай попусту: тот, о ком я узнала, – врач. Он может сослаться на врачебную тайну, а денег на взятку у нас с тобой нет… Ой! – вскрикнула вдруг она, оглядываясь. – Марчин, ты видел джип?

– Джип?

– Ну, зелененький такой, кажется военный…

– О Йезус! Да тут каждая вторая машина военная…

Меня словно бы пронзило той самой моей цыганской иголкой сквозь сиденье! Я чуть не сломал тормозную педаль!

– Зелененькая? – вскричал я. – Ты хочешь сказать, светло-зеленая, с брезентовым верхом?

– Ты что, сдурел? – испуганно отпрянула Йованка. – Ну да, светло-зеленая…

Минуты три я сидел, глядя неподвижным взором на приборную доску перед собой.

– Это что, так важно? – осторожно спросила Йованка и вдруг еще раз ойкнула. – Ну и дура же я! Слушай, а я ведь видела эту машину раньше…

– Мы оба ее видели, – мрачно подтвердил я. – Там, на перевале…

– И на перевале, – растерянно кивнула она. – И на пограничном переходе в Венгрии.

Я медленно тронулся.

– Ты не помнишь, кто в ней сидел? Сколько их было?

– А черт его знает! Ты думаешь, за нами следят?

– Не знаю… Холера!.. Слушай, и я тебе кое-что не рассказал. Я вчера звонил Славеку Доляте. Так вот, он сказал мне, что неподалеку от дома Куровского видели похожую автомашину. Заведено дело об убийстве, полиция зашевелилась, ну вот и нашли паренька, который подходил к стоявшему на улице светло-зеленому автомобилю с брезентовым верхом. Он даже спросил у водителя, какая марка, а тот его послал… ну, сама знаешь куда. Паренек обиделся. Теперь он у Хыдзика ценный свидетель…

– Боже! – Йованка сплела пальцы рук на шее и задумалась. Очнулась она только в Добое: – Марчин, поищи почту.

– Хочешь послать открытку Ромеку?

– Хочу попросить телефонную книгу. Нам нужно узнать адрес доктора Булатовича.

Проклиная все на свете, я с трудом развернулся на узенькой городской улочке. Зато у почты – она находилась на центральной площади Добоя – никакой тесноты не наблюдалось. В предобеденный час площадь была пуста.

Адрес доктора Булатовича оказался только в старой, еще довоенной телефонной книге.

– Ну вот! – Йованка ткнула пальцем в страницу. – Он живет в Маглае. Я даже помню ту улицу, мы проезжали по ней.

– Ты же ничего не помнишь, – не сдержался я, с тоской представив себе обратную дорогу.

– Сегодняшнее утро хорошо помню.

Через полчаса мы снова были в Маглае. Доктор Булатович жил в небольшой вилле, окруженной старым садом. И дом, и сад выглядели запущенными. О небритом старичке, открывшем нам двери, можно было сказать то же самое. Свитер на нем был заношенный, брюки в застарелых пятнах.

– Это он, – жарко шепнула мне Йованка после короткого разговора с доктором. – Ну, с Богом, Малкош!