Темная ночь - Пейдж Шелтон

Я кивнула.

– Я могу ей об этом сказать?

– Да, я бы рекомендовал начать именно с этого. Расскажи все, что знаешь обо мне, и объясни, что больше ничего узнать не можешь. Если она захочет использовать эту информацию, она может. Решать ей, но, даже если она пришлет мне повестку в суд, я просто не приду. Боюсь, такая у нас система.

– Только дурак не воспользуется этой информацией, – сказала Мил.

– Она не дура, – сказала я.

– Посмотрим, – добавила Мил.

Дурой она не была, но я совершенно не знала, насколько хороший она специалист. Как я могла сравнивать ее результаты с тем, что нашел Орин? А если она нашла больше, чем говорила? Я часто так думала. Она работала усердно, но с умом ли?

Я посмотрела на Мил, а потом на Орина. Теперь я пожалела, что не рассказала Мил о записке, которую нашла на своем столе, с именем и адресом Тревиса Уокера. Ей не понравится, что я это скрыла, но Орин должен был знать.

– Орин, несколько месяцев назад я нашла на своем столе записку. Я долгое время думала, что она от тебя или от Грила, но он сказал, что не от него. И если ты правда не знал, кто я такая, то и записку оставить не мог.

Я порылась в сумке. Я положила записку в зип-пакет и хранила в кармане с застегнутой молнией.

– Адреса не существует, – продолжила я. – Это даже не пустой участок. Просто не существует.

Я протянула пакет Орину, но Мил его перехватила. Она посмотрела на него – и снова на меня.

– Какого хрена?

– Мил, это несуществующий адрес. В Милтоне даже нет Роуз-авеню.

– Но это что-то значит. Почему ты мне не сказала?

– Мне тогда это казалось лишним. Теперь ты знаешь.

Я забрала у нее пакет и передала Орину. И постаралась сообщить взглядом, что она может позлиться позже. Она тоже посмотрела на Орина.

– Это должно что-то значить, – сказала она.

Орин изучил адрес и застучал по клавиатуре. Затем поднял на меня взгляд.

– Да, несуществующий, но я согласен с Мил: нам нужно узнать, кто это написал. Почерк мне незнаком. Интересно, кто ее оставил.

– Мне тоже, – сказала я. – Я не знаю, как это выяснить. Но я рассказала детективу Мэйджорс. Она попросила копию, а я так и не прислала. Я передала, что здесь написано, но ей это ничего не сказало. А может, она решила, что записке не стоит придавать значения.

Орин достал из ящика стола мобильник и сделал фото.

– У тебя есть электронная почта?

– Да.

– Я пришлю тебе фото, и ты сможешь переслать ей.

– Спасибо. Одноразовые телефоны в этом плане уступают смартфонам. – Я улыбнулась и написала свой адрес. Потом посмотрела на Орина: – Что? Тебя что-то беспокоит?

– Да.

Я не откладывала записку в долгий ящик, я просто не знала, как искать того, кто ее оставил, не выдавая, кто я такая. Я заставила себя не думать об этом. Но чуть с ума не сошла, когда нашла ее рядом с запиской от Текса. Он заходил в «Петицию» поздороваться, но не застал меня. Почерки в записках были совершенно разные. На нашем втором свидании я спросила, заметил ли он другую записку или того, кто заходил в тот день в домик. Он не заметил.

– Мой друг Текс оставил записку в тот же день. Он никого не видел, и почерки не совпадают.

– Текс Сазерн?

– Да.

– Вы друзья? – Орин улыбнулся, и его беспокойство сменилось искрами в глазах.

– Да. Друзья.

– Кто-то здесь знает, кто она, – встряла Мил.

– Мы не знаем этого наверняка, но похоже на то, – сказал Орин.

– А как это еще можно объяснить? – спросила Мил.

– Пока не знаю, – ответил Орин.

В страхе есть что-то странное. Он приходит и уходит, и один страх легко вытесняет другой, пусть и временно. Я заметила это, когда наш маленький самолет приземлился в Бенедикте. В те несколько секунд, когда мне казалось, что мы падаем – хотя на самом деле все работало как надо, – я забыла, что меня украли из дома, три дня держали в фургоне, а мой побег закончился операцией на мозге.

Теперь я будто нырнула в ванну, полную застоявшейся воды. Меня резко пронзил старый страх имени Тревиса Уокера. Это чувство мне не нравилось – я его ненавидела, – но привычность этого страха делала его не таким уж угрожающим.

– Надо было уехать отсюда, – пробормотала я. – Пока я могла. Пока погода не испортилась.

– Но ты не уехала, и все в порядке, Бет, – сказал Орин. – Все в порядке.

– И я с тобой, – добавила Мил.

Я услышала остатки недовольства в ее голосе. Я подозревала, она тоже считает, что мне стоило уехать.

– Простите, – сказала я, вкладывая в это слово два разных смысла, свой для каждого из них.

Орин снова посмотрел на записку.

– Слушай, это должно что-то значить. Пусть и только то, что кто-то здесь тебя знает, но я хочу это выяснить. Готов поспорить, этот человек не желает тебе зла, иначе бы уже что-то сделал.

– Ты помнишь Эллен? – спросила я Орина.

– Женщину, которая жила в Бенедикт-Хаусе?

– Да. Она поняла, кто я. Пока она не уехала, я спрашивала ее про записку. Эллен сказала, что ничего не писала. Она наркоманка, но перестала употреблять к тому времени, как ее отправили обратно в Анкоридж. Но наркоманы врут. – Я помолчала. – Хотя я уверена, что это не она писала.

– Она бы дала тебе адрес похитителя? – спросил Орин.

Я пожала плечами.

– Не знаю… как-то не сходится.

– Я разберусь, – сказал Орин. – Выясню, кто это написал.

– Правда?

– Да.

Он казался очень уверенным. Я пожалела, что не поговорила с ним раньше.

Для такой короткой встречи информации было слишком много.

Еще несколько минут мы снова просматривали документы, что-то переспрашивали. Орин терпеливо отвечал, и было непохоже, что он скрывает еще какие-то плохие новости. Сначала Мил подозревала, что он что-то не договаривает, но потом решила, что ему можно доверять, и это решение было мудрым.

Он не торопил нас, но я почувствовала, что он хочет снова открыть библиотеку. Мы поблагодарили его и сказали, что он может присылать какую угодно информацию, мы все примем. Он проводил нас до двери.

Еще с минуту мы с Мил простояли на крыльце, пытаясь переварить услышанное. Нам требовалось время, у каждой были свои способы смиряться с реальностью, и тут Мил натянуто улыбнулась. Я думала, она снова разозлится, но нет.

– Много нового, – только и сказала она.

– Да. Давай поедим.

– Хорошая идея.