Посмертная месть - Михаил Черненок

— Кто тут по гаражу колесил? — обратился к Кетькалову Таран.

— Наверное, Морев своего «Лэнд Краузера» загонял, — мрачно ответил тот.

— Зачем?

— Спроси его.

— Он что, ночевал на даче?

— Я за ним оперативного наблюдения не вел.

— Напрасно. Рядом с джиповскими следами не твоей «ауди» след?

— Я туда не заезжал.

— А кто там ездил?

— Кто-то на легковой…

— Сам вижу, что не на «Колхиде» с прицепом.

— Ну а чего спрашиваешь?.. Задавай эти вопросы Мореву.

— Задал бы, но… вчера Вадим Георгиевич приговорил себя к смертной казни через повешение.

— Странно… Мне о таком намерении он не докладывал, — равнодушно проговорил Кетькалов, как будто это сообщение для него не было новостью или совершенно ничего не значило.

— Тебя, кажется, не печалит столь скорбный факт?

— Я не плакальщица, чтобы по каждому смертнику слезы лить.

— Вы же друзья были…

— У меня таких друзей — до Москвы на четвереньках не переставить.

— Неразборчивость в дружеских связях обычно приводит к дурным последствиям.

— Не читай мораль.

— Сами с усами?

— Хотя и без усов, но соображаю не хуже тебя. Что касается промашки с Моревым, то, как говорится, и на старуху бывает проруха.

— Смотря какая старушка. Если как Алевтина Тарасовна, то там сплошные «прорухи».

— Не плети, Анатолий Викторович, лишнего.

— Сам ты, Леонид Юрьевич, заплелся в очень скверную историю.

Пока подполковник Таран разговаривал с Кетькаловым, Лимакин, Слава Голубев и Бирюков внимательно осматривали правую часть гаража. Здесь у зарешеченного окна возле тонконогого столика стояли две табуретки. На столике — электрический чайник «Тефаль», два фарфоровых бокала, эмалированные кастрюля и миска с двумя лежавшими в ней ложками. Возле миски валялась пустая разорванная пополам красная пачка от сигарет «Прима» и стояла жестянка из-под импортной тушенки, полная окурков да жженых спичек. За столом, в углу, выстроились в три ряда пустые бутылки с этикетками водки «Распутин» и много опустошенных пивных банок «Факс». Стоявшая тут же плетеная корзинка для мусора была наполнена доверху разорванными упаковками пищевых концентратов, чая, раздавленными спичечными коробками и пустыми консервными банками.

Левее стола, у стены, на широкой тахте лежали две небольшие подушки без наволочек, новое байковое одеяло и два матраса. Один из них — в бело-зеленом полосатем чехле, другой — без матрасника. Напротив окна была отгорожена туалетная комната с унитазом и умывальником. Рядом с закрывающейся на шпингалет дверью стояла переносная металлическая вешалка. На ней висели камуфляжный комплект армейского обмундирования и небольшого размера мужской пиджак светло-серого цвета с такими же брюками.

— Антон Игнатьич, это же костюмчик карманника Синякова, который Витя проиграл в карты Алтынову, — сказал Слава Голубев. — Потом в него нарядился Никита Куксин.

— Возможно, но во время нападения на автобус Куксин выступал в другом наряде.

— Вероятно, чтобы не засыпаться, сменил имидж. Зато, когда зарезал Солдата Солдатыча и умчался из райцентра на красноперовском джипе, по свидетельским показаниям, Никита был в сером костюме.

К разговору подключился Лимакин:

— Вот здесь Алтынов с Куксиным и жили.

— Удобное место, дьяволы, нашли, — добавил Таран. — Мы искали их по воровским малинам, а они под надежной крышей начальника вневедомственной охраны залегли. Трудно поверить, что родная милиция бережет находящихся в розыске преступников…

— Это моревские проделки! — возмущенно сказал Кетькалов.

Подполковник смерил его осуждающим взглядом:

— При твоем попустительстве или, скорее всего, в сговоре с ним.

— Ты наговоришь!

— Это же тебе и судьи скажут, — Таран указал на висевший на вешалке камуфляж. — Твой?..

— Мой.

— Для какой цели держишь?

— Для охоты на уток.

— Не с «калашниковским» автоматом охотишься?

— Нет, с ижевским гладкоствольным.

— А цивильный костюмчик чей?

— Не знаю.

— Скажи откровенно: кто здесь у тебя жил?

— Наверное, Морев каких-то заложников прятал.

При осмотре костюма обнаружили справку Никиты Куксина об освобождении его из исправительно-трудовой колонии, а из кармана камуфляжной куртки следователь Лимакин достал стреляную гильзу от пистолета Макарова. Таран тотчас спросил Кетькалова:

— Ты, кажется, не только на уток охотишься?

— Кто-то подсунул, чтобы скомпрометировать меня, — растерянно ответил майор.

— Надеюсь, не станешь утверждать, будто мы такую свинью тебе подложили?

— Не стану.

— Тогда выскажи хотя бы предположение, кому понадобилось запачкать твою репутацию.

— Наверное, Мореву или его соучастникам, которых, к сожалению, не знаю.

— А где они прячут награбленное, знаешь?

Кетькалов, недолго поколебавшись, сказал обреченным голосом:

— Хранили в подвале под замком.

— Где этот подвал?

— Лаз в него — под тахтой, но там сейчас ничего нет. Вчера, обнаружив тайник, я переложил матрасник со шмотками в багажник своей машины. Хотел отвезти в милицию, чтобы сдать как вещественное доказательство о преступной деятельностиMoрева.

— Почему же не отвез?

— Сегодня собирался это сделать.

— Легенда красивая, но малоубедительная.

— Не нравится — придумай лучше.

— Я не выдумщик, чтобы сказки сочинять. Открой, пожалуйста, у «ауди» багажник…

В полосатом матраснике оказались два японских магнитофона «шарп» в заводских картонных упаковках, два новых джинсовых костюма, хромовые офицерские сапоги и полиэтиленовый пакет с дешевой бижутерией в виде клипс, сережек, крестиков на цепочках, колец и перстней с разноцветными стекляшками. Ни денег, ни;дорогостоящих украшений не было. На вопрос — куда они подевались? — Кетькалов пожал плечами.

Зашедший в гараж из любопытства Федя Жильцов, разглядывая содержимое матрасника, усмехнулся:

— Некоторые вещи, которые «челноки» везли на барахолку для продажи, и бабулькины сапоги здесь. Поддельные цацки тоже тут, а моего фальшивого креста нету. Видать, кому-то из бандитов приглянулся.

— Денежки твои тоже плакали, — сказал Таран и сразу спросил: — С этим мешком бандиты были?

— С этим, — Жильцов показал на тахту, где один из матрасов лежал без чехла. — Вон откуда его стянули.