Превышение полномочий - Иван Погонин

– Какую торговку?

– Вот, видите – квасная будка, в ней сидит торговка, ее вы опросили? Я не припомню, чтобы ее показания были в деле.

– Я точно не опрашивал, может, следователь… Хотя… Вспомнил! Когда мы приехали, будка закрыта была! Точно – закрыта.

Кунцевич перешел дорогу и очутился перед дощатым киоском, в глубине которого сидела смазливая бабенка лет двадцати пяти.

– Кваску изволите, милостивый государь? – сказала она, оживляясь и поправляя косынку.

– А хорош ли у вас квас?

– Квас отличный, свежий, хозяин кажный день новый варит.

– Ну тогда налейте стаканчик.

Барышня проворно сполоснула посуду под рукомойником и, наполнив ее до краев, подала губернскому секретарю, не расплескав ни капли.

Тот, не торопясь, выпил:

– Да, действительно неплохой квас. И как у вас ловко его наливать получается! Давно торгуете?

– Давно, сызмальства. Здесь, правда, тока три дня, раньше я на Охте торговала, вразнос.

– С повышением, значит, вас! А прежняя торговка куда делась?

– А леший ее знает! Убегла куда-то. Ох уж и ругал ее Карп Поликарпыч, ох уж и костерил!

– Карп Поликарпович, это, я так понимаю, благодетель ваш?

– Он самый. Семь будок у него! И человек двадцать вразнос ходют. Летом квасом торгуем, зимой – сбитнем. Он хозяин хороший, нас, работников, не обижает.

– А где же мне его сыскать?

Дом 4 по Бабурину переулку стоял на заваленном мусором и навозом берегу длинного и узкого пруда, наполненного желтой зловонной водой.

Кунцевич и Альбицкий прошли в ворота и оказались в грязном немощеном дворе. Сыскной надзиратель быстро нашел дворника, и тот повел их к стоявшему в глубине двора трехэтажному деревянному флигелю. Шли по импровизированному тротуару – чтобы лишний раз не пачкать обувь, жильцы набросали в грязь досок, палок, битого кирпича и камней. Дворник, который этот путь проделывал много раз ежедневно, передвигался так ловко, что его сапоги ни разу не коснулись грязи. Мечислав Николаевич же несколько раз сплоховал, оступился и испачкал свои новые французские штиблеты в чем-то, сильно напоминающем экскременты. Из-за этого чиновник для поручений был очень зол.

Квартира торговки помещалась в третьем этаже. Сопровождавший их дворник открыл входную дверь, и сыщики очутились в абсолютно темных сенях.

– Здесь поаккуратнее будьте, ваше благородие, – предупредил дворник, но было поздно: Кунцевич всем корпусом ударился о наполненную водой бочку и чуть не упал.

– Твою мать! – не сдержался губернский секретарь.

Миновали сени и пошли по длинному коридору, в обеих стенах которого были окна – в левой наружные, через давно немытые стекла которых чиновник видел все тот же залитый грязью двор, окна в правой стене освещали жилые помещения. В квартире нестерпимо воняло клозетом.

Дворник отворил обитую рваной клеенкой дверь, и сыщики очутились в полутемной кухне, с грязными стенами и закопченным потолком.

Посредине кухни стояла небольшая дровяная плита, рядом – некрашеный, явно кустарной работы стол, скамейка, три табуретки. Вдоль стен помещались три кровати, две из которых были завешаны ситцевыми пологами, а одна оставалась открытой. На ней лежал грязный матрац из набитой соломой рогожи и засаленная крошечная подушка, ни простыни, ни одеяла не было.

Возле стола сидела худая женщина с серым лицом, качавшая на руках маленького ребенка.

– Анна Семеновна, – сказал ей дворник, кивая в сторону сыщиков. – К Авдотье из сыскной.

Женщина испуганно посмотрела на незваных гостей:

– Из сыскной? Чего ж это она натворила?

– Она дома? – спросил Альбицкий.

– Дома, пойдемте, я вас отведу.

Они прошли через одну, такую же, как и кухня, грязную комнату и очутились в не менее грязной другой. В трех углах этого узкого и короткого помещения стояло по кровати, а в четвертом – сундучок, в полтора аршина длиной, на котором, поджав ноги к самой шее, лежала девочка лет десяти, укрытая большим дырявым платком. Авдотья сидела на колченогом табурете у единственного окна и большим ножом рубила в чугунок капусту. Увидев сыщиков, она отвела от глаз прядь волос и встала.

– К тебе, из полиции, – сказала Анна Семеновна и прислонилась к дверному косяку, явно не собираясь никуда уходить.

– Позвольте поговорить нам с Авдотьей Степановной тет-а-тет, – попросил ее Кунцевич.

– Чего?

– Уйди, тебе говорят, – рявкнул Альбицкий.

Квартирохозяйка зыркнула на него, но, ничего не сказав, ушла.

Сыскной надзиратель притворил дверь и встал на пороге, скрестив руки на груди.

– Что с девочкой? – спросил Кунцевич.

– Дохтор говорит – скарлатина. Малой неделю назад убрался, и эта, видать, скоро дойдет. Поскорей бы, уж оченно мучается, бедная.

Сказав это, баба так тоскливо посмотрела на чиновника для поручений, что тому резануло по сердцу:

– Ее в больницу надобно.

– Носила я ее в больницу, не взяли, местов, говорят, нет. Дохтор только посмотрел и велел порошки давать.

– Так чего ж не даете?

– Где я их возьму? Мой ирод опять всю получку пропил, нам хлеба не на что купить, а вы про порошки спрашиваете!

– А что же она у вас на сундуке лежит? Вы бы ее на кровать положили!

– Хозяин мой не разрешает, заразы боится. Коли узнает, что она на кровати лежала – обеих нас убьет.

– А где он?

– Знамо где – на фабрике.

Кунцевич критически оглядел одну из стоявших у кровати табуреток, подвинул ее к себе и сел.

– Вы на проспекте квасом торговали?

Баба опустила голову и пробурчала:

– Не видала я ничего.

– А чего же тогда с места ушли, даже расчета не попросив? Кого боитесь?

– Не видала ничего, – упрямо повторила баба.

– Авдотья Степановна, мне что, вас в сыскную везти? Ведь за недонесение и на Шпалерную угодить можно! Представляете, что тогда станет с вашей дочкой?

Баба затряслась в беззвучном плаче.

– Доктор вам рецепт дал?

Авдотья подняла голову и непонимающе уставилась на сыщика:

– Чего?

– Ну написал, какие порошки покупать надо?

Женщина закивала и, вытащив из-под подушки мятую осьмушку бумажного листа, подала ее Кунцевичу. Тот достал из кармана сюртука бумажник, вытащил из него зеленую купюру и протянул сыскному надзирателю:

– Господин Альбицкий, не в службу, а в дружбу, сходите в аптеку, купите для девочки лекарств. Ну и покушать чего-нибудь, ситного там, колбасы.