Превышение полномочий - Иван Погонин

Несмотря на то что Пашку подстрелили всего в нескольких десятках саженей от Военного клинического госпиталя и квалифицированная помощь ему была оказана быстро, спасти его не удалось – пуля повредила яремную вену. При погибшем никаких документов не было, но личность его установили в тот же день – в первый участок Выборгской части явился шорных дел мастер Панкратьев и заявил о пропаже своего ученика.

Шорник жил в подвале деревянного дома на Куликовской улице и вместе со своими подмастерьями и мальчиками занимал двухкомнатную квартиру с кухней. Кухня и одна из комнат были заставлены верстаками, служившими днем по своему прямому назначению, а ночью – спальными местами работавшим на них мастерам. На протянутых поперек этих комнат веревках были развешаны верхнее платье, нижнее белье и онучи рабочих – видимо, у них недавно прошла большая стирка. Комната, занимаемая семьей хозяина, была гораздо чище и просторнее, но и в ней у окна стоял верстак, заваленный конской сбруей.

Фадей Панкратьев – маленький, удивительно некрасивый мужичонка, встретил полицию неприветливо – сыщики завалились к нему в девятом часу вечера, когда вся ватага ужинала, а ее предводитель только-только собирался опрокинуть первую рюмку.

– Пашка? – Фадей почесал затылок. – Хоть, барин, о покойниках плохо и не говорят, а я все ж скажу – бедовый был мальчишка. Я его и держал только из-за того, что евойный отец моей жены двоюродный брат. А так бы выгнал давно!

– Что, лодырь? – спросил Кунцевич.

– Да нет, работник он был хороший. Да у меня и не забалуешь, чуть кто из энтих дармоедов зевать начнет, так я его вот энтим, – шорник показал на старую уздечку. – На руку Пашка был нечист.

– И ты за эту самую руку его поймал?

– Не ловил, врать не буду, он, паршивец, хитрющий был. А токо то, что обокрал он меня, мне доподлинно известно.

– Это как же так?

– А вот так. Пашка-то раньше у другого нашего земляка в учениках состоял – у Акима Прохваткина, он на Кирочной живет. На Богоявление родилась у Акима дочка, он меня в крестные отцы и позвал. Окрестили мы младенца и, как это у русских людей полагается, решили спрыснуть это дело. Пошли к Акимке на фатеру, и встретил я в его доме одного парня. Смотрю, а полушубок у него моим поясом подпоясан!

– Что за пояс?

– Пояс справный, я его для себя делал, ну и постарался. Кожа лучшая, желтая, мягкая!

– Ага, и на поясе том написано: «Я – Панкратьева».

– Вот потому-то, барин, что не написано, и не вывел я Пашку на чистую воду. Поясок-то вроде мой, а вроде не мой, мне ж его щупать никто не давал – тот паренек просквозил мимо меня, да и был таков. К тому же выпимши я уже был – мы еще в санях с кумом по сороковке уговорили. А тока спросил я у Акимки, мол, не приходил к ним на двор кто из моих ребят, не приносил ли шорного товару? Тот сказал, что товару маво не видал, а вот Пашку на второй день Рождества встретил. А пояс-то у меня как раз в сочельник и пропал! Я тогда в трактире лишнего хватанул, и как домой попал – не помню. Думал, что пояску моему кто-то из собутыльников ноги приделал, а оказалось – Павлушка. Вернулся я домой и давай дубасить родственничка своего, но он так и не сознался. Да так искренне клялся и божился, что непричастен, что меня сомнения брать начали. В общем, оставил я его в сильном подозрении.

– А что за парень в твоем поясе ходил, у Акима не спрашивал?

– Спрашивал, тот вспоминал, вспоминал, да не вспомнил. У них в дому да во флигелях почитай полтыщи народу живет, всех не упомнишь.

Когда прощались, шорник спросил:

– А что, хоронить-то мне Пашку на свой счет?

– Ну а на чей же?

– Дык он же через казенное дело пострадал, можа, казна его и похоронит?

Кунцевич посмотрел на Панкратьева, выругался по-польски и ушел.

В огромном пятиэтажном доме номер 12 по Кирочной улице по данным адресного стола было прописано 356 человек, из коих по летам и полу на нападавшего походило свыше полусотни. Прохора среди них не было, а вот Трофим был. Когда чины сыскного отделения и наружной полиции явились на квартиру подозреваемого, то дома его не застали – со слов родителей Трофим Чуйков отделился от них сразу после Нового года, и с той поры они его не видели. Однако из квартиры Чуйков почему-то выписываться не стал. Отругав старшего дворника за нерадение ^[55] и получив от главы семейства фотографическую карточку блудного сына, Мечислав Николаевич подозвал к себе сыскного надзирателя третьего участка Литейной части, в чьем ведении находился Трошкин дом, и приказал ему тщательно проверить связи разыскиваемого. После этого Кунцевич кликнул извозчика и велел везти его домой – он чертовски устал, хотел есть и спать.