Машина страха - Антон Чиж

Ну почти как полицейская.

Городовых оставили у двери. Чтоб не затоптали сапогами ковры. Вильчевский в третий раз оказался в спиритической квартире. И сильно понадеялся, что в последний. Сильно ему спиритизм досадил.

Вместо того чтобы залезать под диваны, открывать платяные шкафы или хотя бы рыскать по комнатам, Ванзаров преспокойно ждал в гостиной. Хоть бы под ковер заглянул, может, там какая горничная завалялась.

Вошла мадам Иртемьева. Вера держалась позади сестры, будто оберегая от падения. Афина шляпку не сняла, показывая тем самым, что в этом доме чужая. В суматохе запачкала плечико серой жакетки о побелку. Указывать барышне на оплошность было неловко.

– Афина Петровна, в вашем доме имеется ледник? – спросил Ванзаров.

Пристав подумал, что от большого ума бывают большие неприятности. Что поделать, сам, бедолага, напросился.

– Кажется, в кладовой? – спросила Афина, обернувшись к Вере, та согласно кивнула. – Об этом лучше спросить Лукерью, нашу кухарку… Только Иона Денисович выгнал ее дня три или четыре назад…

– Кладовая рядом с кухней?

Афина снова оглянулась назад к сестре.

– В кухне крашеная дверь, – ответила Вера. – Закрыта навесным замком.

– Господин Иртемьев боится, что украдут лед?

– Нам было запрещено туда заглядывать, – ответила Афина.

– Где ваша кухарка держала припасы?

Мадам Иртемьева пожала плечами:

– Откуда мне знать, я на кухню не заглядывала…

С тем же немым вопросом Ванзаров обратился к Вере.

– Лукерья жаловалась, что хозяин отругал, когда просила открыть, – ответила она.

– Позволите нам с приставом заглянуть?

Хозяина, который мог бы запретить и отругать, дома не было.

Кухня напоминала вытянутый коридор, посреди которого стояла кухарская плита, покрытая стальным листом, на котором должны были вариться и жариться обеды и ужины семейства. Полки и кухонный шкаф были заставлены посудой. Сковороды с сотейниками свешивались с крючков. Запаха еды или готовки не ощущалось. Около плиты сложена поленница березовых дров. Запас дня на три, а то и четыре. Рядом пристроился кованый деревенский сундук с лежанкой, на которой спала кухарка. В дальнем конце кухни – белый прямоугольник двери.

Замок, каким запирают конторские ящики, держался в дверных кольцах. Ванзаров сжал его в кулаке.

– Родион, что ты делаешь? – прошептал Вильчевский. – Остановись, пока не поздно… Жалеть потом будешь… Остановись и подумай…

Пристав увещевал из самых добрых побуждений. Внезапно проснувшихся в нем.

– Подумал, Петр Людвигович, жалеть не буду, – ответил Ванзаров и крутанул замок.

Петли застонали, слабейшая вылезла под действием крутящей силы. Замок жалобно повис, как серьга в ухе. Ванзаров толкнул дверь.

Открылся черный проем. Пахнуло холодом и ледяной сыростью. Приставу невольно подумалось про могилу.

– И что теперь? – спросил он.

Ванзаров отошел к буфету, вернулся с подсвечником на две свечи.

– У вас спички имеются?

Пристав нашарил в кармане коробок «Невской спичечной фабрики», чиркнул серной головкой, поднес огонек к фитилям. Оказал последнюю милость приговоренному, так сказать.

Язычки пламени вспыхнули и прижались, словно испугались холода, но окрепли и разгорелись. Подняв подсвечник над головой, Ванзаров шагнул во тьму кладовки. Бруски невского льда заиграли искрами. Шар света углубился, вырывая из темноты серые стены и поленницы льда.

– Господин пристав, взгляните, – сказал Ванзаров, рассматривая что-то внизу.

Еще не зная, что его ждет, Вильчевский захотел закрыть глаза и проснуться, оказавшись у себя в участке. И чтоб никогда не знать этой проклятой квартиры. Волшебство, как известно, случается только в сказках. В полиции – довольно редко.