Генеральский гамбит - Иван Черных

– Это по какому же поводу застолье?

– Повод серьезный. Но об этом потом. Разрешите, я вначале приготовлю закуску. Посмотрите пока телевизор или почитайте газеты, а я пока яичницу поджарю.

– Давайте лучше я помогу вам. Яичницу я тоже могу готовить, – приняла мой тон игры Жанна.

Мы пошли на кухню и через пять минут на столе шкварчала яичница, в тарелках аппетитно поблескивали колечки огурцов и помидоров, колбасы и сыра.

Я налил в рюмки водку.

– Так за что же мы пьем? – повторила вопрос Жанна.

– За мою новую жизнь. – Наверное, и ирония не помогла спрятать не покидавшую меня грусть – черные брови Жанны удивленно взметнулись, сломав тонкие дуги. В глазах удивление и сочувствие, ожидание разъяснения. И я не стал томить ее неизвестностью. – Да, за новую жизнь. Отныне я не командир и не летчик.

– Вы шутите? – вырвалось у Жанны.

– Увы. Пошутил генерал. Но об этом потом. А сейчас давайте выпьем. – И я залпом осушил рюмку.

Жанна не заставила себя упрашивать, тоже выпила до дна.

– Закусывайте, – я положил ей на тарелку помидор и колбасы.

– Спасибо, – поблагодарила Жанна и призналась: – Я тоже еще не ужинала. А если честно – и не обедала. Так, чайку попила. – И стала есть.

Ее простота и непринужденность, умение держать себя в руках – у нее горе не чета моему, а она не размазывает слезы, не хнычет, – нравились мне, и я с удовлетворением отметил, что визит ее пришелся кстати: одному и водка вряд ли помогла бы разогнать тяжелые думы.

Она закусила, положила вилку и сочувственно глянула мне в глаза.

– Рассказывайте.

– Я еще не дошел до той кондиции, когда открывается душа. – Шутливым тоном я стремился придать нашему застолью веселый настрой и снова наполнил рюмки. – А теперь давайте выпьем за тех, кого с нами нет и никогда уже не будет. – Выпил одним глотком.

Жанна и на этот раз последовала моему примеру.

Бессонные ночи, переживания здорово подточили мои силы: голова закружилась, затуманилась, но на душе стало легче и сердце перестало саднить, будто застучало веселее и звонче.

– А теперь можно и поговорить, – продолжил я, откидываясь на спинку стула. – Только начну с того, что больше всего вас волнует. Поиски Андрея прекращены еще вчера. Да и дальше лазить по горам бессмысленно. Две недели мы искали его сверху и снизу, облетали район падения самолетов в радиусе более десяти километров, солдаты излазили все предгорье, спускались в ущелья, опросили жителей близлежащих станиц. Никто ничего и никого не видел. Ни парашюта, ни катапультного кресла найти не удалось. И как это ни печально, вывод напрашивается один: при столкновении самолетов катапультное кресло деформировалось и не сработало. Точнее, отстрел катапульты произошел, или ее выбросило взрывом, но кресло от пилота не отделилось и парашют не раскрылся. Андрей упал где-то в недоступном месте – в горах найти человека, что иголку в стоге сена.

Жанна слушала, не спуская с меня глаз, словно боялась, что я что-то утаю или скажу неправду. Вот только теперь лицо ее опечалилось. Она опустила взгляд, взяла рюмку.

– Плесните еще.

Я наполнил рюмки.

Она отхлебнула глоток, отломила кусочек сыра и долго жевала в задумчивости. Сказала без тени сомнения:

– Я больше не могу молчать о том, что не дает мне покоя. – Она выпила водку, промокнула салфеткой губы и продолжила: – В канун последних полетов летчики отмечали день рождения Сергея, я уже рассказывала тебе. Андрей пришел поздно, я уже спала. Услышала, как он шарил на моем туалетном столике. Спросила, что он ищет. Он прошипел: «Ничего. Спи». А утром вдруг подошел ко мне, схватил за волосы и заорал: «Где твоя заколка?!» Глаза безумно сверкали, с губ срывалась слюна. Я поначалу ничего не могла понять, пыталась его успокоить, умоляя объяснить, что стряслось. А он свое: «Где твоя заколка?» Наконец я догадалась, в чем дело, сказала, что потеряла заколку. Он не поверил, схватил меня за горло. «Ты врешь, сука! – заорал снова. – Я знаю, где заколка». Пригрозил: «Я убью вас». Вот такой разговор состоялся у нас в канун полетов.

Откровение Жанны окончательно прояснило случившееся в небе в ночь на восемнадцатое мая. Сомнения развеялись: Хмуров специально направил свой самолет на Мигунова. Но неужели Андрей остался жив? Вряд ли. После такого удара… И спрятаться в наше время… Но почему Жанна сразу не рассказала о конфликте с мужем? Значит, у Андрея был не такой уж необоснованный повод для ревности? Не убедившись в верности своих подозрений, он не решился бы на такой шаг. Но Жанна, но Жанна… Глянув на ее прекрасное лицо, с которого только бы картины писать, на большие, чуть затуманенные поволокой глаза, которые излучали чистоту и доверительность, я снова усомнился в ее неискренности.

Разлил остаток водки по рюмкам.

– Серьезное признание… Значит, ты сразу догадалась о причине катастрофы?

– Догадалась, – кивнула она. – Но… надеялась, что вы его найдете, и он все сам объяснит. Он, видимо, хорошо все продумал и надежно спрятался.

– Андрей был грамотным летчиком и рассчитывать на то, что останется живым, он не мог.

Ждал, что еще скажет она. Жанна поднялась.

– Я тебя провожу.

– Хочешь еще одних сплетен? С меня довольно.

И шатаясь, направилась к выходу.