Черт из табакерки - Дарья Донцова

Ночью я встала в туалет и в ярком свете полной луны огляделанашу квартиру, больше похожую на бивак. В гостиной на разложенных креслах мирносопели Верочка и Кристина; на раскладушке, стоящей головой в кухню, а ногами вприхожую, свернулся калачиком папенька. У нас нет одеял и подушек на такоеколичество гостей, поэтому его накрыли старым махровым халатом. На диванеразвалилась Дюшка, которая окончательно освоилась в квартире… Если так пойдетдальше, нам придется вытащить из большой комнаты мебель и установить тамдвухэтажные нары!

Вернувшись в спальню, я хотела улечься, но из подушекдонеслось шипение. Обнаглевшая Клеопатра притащила в мою постель своего котенкаи, устроив ребенка со всевозможным комфортом, теперь охраняла его покой.

– Ладно, ладно, – пробормотала я, – не злись, пожалуйста.Никто не тронет твоего драгоценного детеныша.

Подвинув Клепу, я легла, но сон пропал. Полежав минутпятнадцать, бесцельно разглядывая потолок, я встала, прихватила толстую серуютетрадку и отправилась в туалет. По странному стечению обстоятельств, в нашей“хрущобе” раздельный санузел, и, похоже, это теперь единственное место, гдеможно остаться в одиночестве и спокойно подумать.

Опустив крышку, я устроилась на жестком сиденье и раскрылакнигу. Итак, что мне известно? Верочка – богатая девушка, обладающая огромнымкапиталом. Живет в роскошном доме, учится на художницу, ездит в дорогомавтомобиле… Вернее, ездила, потому что машина сгорела… Хотя, а вдруг…

Я подскочила на унитазе, выбралась в гостиную, тихонькоподошла к Верочкиному креслу, приподняла одеяло и уставилась на аккуратные,маленькие ступни девушки. На левой ноге не было мизинца.

В глубокой задумчивости я вернулась в туалет и вновьпримостилась на стульчаке. Хорошо, у нас Вера, а кто тогда погиб в “Фольксвагене”?Почему родственники опознали останки, если на дороге была не Верочка? Правда,Альбина говорила, что смотреть, собственно говоря, было не на что, труп оченьсильно обгорел, вот только ноги остались нетронутыми…

От напряжения я принялась кусать ручку. Очень интересно!Интересно, кому по завещанию отходят деньги Веры? Кто получит нехилые доллары,положенные девушке? Ох, сдается мне, что в этой истории слишком много неясного.Скорей всего, кто-то просто решил убить Верочку, чтобы получить денежки и всеостальное. Но кто? Да тот, кому они отойдут по завещанию! Дело за малым:заглянуть в документ – и имя убийцы в кармане. Правда, остается слишком многонеясного. Кто сидел в сгоревшей машине, почему Вера потеряла память, как на нейоказалась ночная рубашка Гали, куда подевалась сама Галя, и где Константин, вквартире которого зачем-то жила Вера… И как, в конце концов, связана со всемэтим смерть несчастных ребят с Дорогомиловки… Каким-то образом эти событияпереплетены между собой, но у меня в руках только кончики ниточек, весь узор яне вижу. Ясно одно – пока ни в коем случае нельзя рассказывать никому изСоловьевых о том, что девушка жива. Ничего не сообщу и Рагозину. Ладно, завтрапоеду на занятия к Вике и постараюсь познакомиться со всеми хозяевами, а тампоглядим.

На следующий день, в начале пятого, я села у метро“Тушинская” в роскошно поблескивающую лакированными боками иномарку. Шофер,явно знавший, что везет всего лишь наемную учительницу, вел себябезукоризненно. Парень распахнул передо мной дверцу, со всемипредосторожностями усадил в салон и раз пятнадцать за время дороги осведомился:не жарко ли мне, не холодно ли, не слишком ли быстро он едет, предлагалвключить печку или открыть окошко и спрашивал, как отношусь к запаху кокоса,наполнявшему салон. Я, не привыкшая к подобной заботе, к концу пути простовзмокла от напряжения. Вот уж не предполагала, что излишним вниманием можнодовести человека до обморока.

Альбина снова стояла на крыльце. Шофер извлек меня из машиныи, слава богу, убрался.

– Виола, дорогая, – завела женщина. – Виктория только чтоявилась из школы, ее оставили на два часа после занятий. Она сейчас селаобедать, хотя, наверное, следовало наказать и лишить пищи.

– Ни в коем случае, – ответила я и невольно взвизгнула. Изглубины сада вылетела огромная собака и, словно выпущенная из лука стрела,понеслась в нашу сторону.

– Фу, Кася, фу! – заорала Альбина. – Не бойтесь, она некусается, просто поцеловаться хочет!