Роковая блондинка - Кейт Уайт

«Не будь идиоткой», — сказал мне внутренний голос. Я чувствовала себя героиней фильма ужасов, которая в непогоду и дождь проводит ночь в заброшенном старом доме, в шести милях от шоссе, повинуясь неведомой и неподвластной ей тайне темной силы, решает проверить, что это за странный звук доносится из подвала или с чердака.

Но я не могла остановиться. Я понимала, что пришла к Красавчику не для того, чтобы испробовать тактику Лэндона или Джесси и попытаться его вернуть. Я его не интересовала и с этим я ничего не могла поделать. Причина была в том, что у нас с Красавчиком имелось неоконченное дело. В субботу вечером я не без удовольствия отпустила ту колкость насчет открытки, но даже эта шпилька не могла в полной мере выразить, как я была уязвлена его поведением. Теперь я позвоню в дверь и, если он дома, извинюсь за грубость. Я займу пять минут его драгоценного времени на то, чтобы объяснить ему свои истинные чувства. Разве статьи в глянцевых журналах не разъясняют, что важно вовремя поставить точку?

Было половина девятого. Шансы, что Красавчик у себя, ничтожны. Например, он мог вернуться, чтобы принять душ, переодеться и, захватив упаковку презервативов, отправиться на поиски развлечений. А может быть, он дома с девушкой. Господи, до чего же глупо я поступаю! Но ноги сами несли меня к дверям. Совсем как две диснеевские собачки, которые потеряли хозяина и пересекли горы, чтобы вернуться домой.

Я вошла в пустой подъезд. Затаив дыхание, нажала кнопку звонка. Неслись мучительные секунды, ответа не было, и я позвонила еще раз, из чистого мазохизма. Тишина. С чувством редкого облегчения я развернулась, чтобы уйти. И тут же раздался его голос — я подпрыгнула, будто в меня ткнули вилкой.

— Кто там? — сонно спросил он.

— Это… э-э… Бейли Уэггинс. Я стою в подъезде (дураку понятно). Я подумала, что ты, может быть, не против выпить со мной чашечку кофе… или бокал вина.

Повисла долгая пауза, и вдруг меня осенило. Он и в самом деле с женщиной. Возможно, они как следует позанимались сексом перед ужином, а потом он пошел отвечать на звонок, оставив ее под одеялом и недоумевая, кто это с такой бесцеремонностью вторгается на праздник жизни.

— А, это ты. Конечно. Может, сначала зайдешь ко мне? Я должен переодеться.

Отлично. Он собирается нас познакомить.

— Не хочу тебе мешать. Я просто шла мимо и…

— Никаких проблем. Я всего лишь лег вздремнуть. Он нажал на кнопку, и я открыла дверь. Ноги у меня вдруг стали подгибаться.

Он успел одеться, пока я поднималась, — натянул синие джинсы и полосатую рубашку, наполовину ее заправив. Волосы у него были немного всклокочены, в глазах же светилась мечтательность — та самая, которую я некогда ловила по утрам, просыпаясь с ним рядом.

— Прости, что разбудила, — сказала я, борясь с желанием упасть к нему в объятия.

— И слава Богу, — улыбнулся он. — У меня небольшой сбой биоритмов после Турции… Заходи! Может, выпьем чего-нибудь?

— Не хочу доставлять тебе неудобства… — Я просто мечтала остаться в этой уютной квартирке — в его квартирке! — Почему бы нам не пойти куда-нибудь… например, в кафе?

— Ладно. Подожди, я обуюсь.

Он пошел в спальню, а я принялась лихорадочно осматриваться. На кушетке высилась груда писем — видимо, накопились за время его отсутствия. В комнате висел экзотический аромат мускуса — едва заметный, и я волновалась до тех пор, пока не вспомнила, что это его запах…

Он вернулся через минуту — в шлепанцах. Я была уверена: он терзался вопросами, почему я здесь, — но ничем не выдал своего любопытства.

Мы шли по улице (он впереди) и молча огибали пешеходов и детские коляски. Потом я спросила, часто ли он страдает от нарушений биоритма.

— Нет, — ответил он и, в свою очередь, поинтересовался, почему в понедельник я так рано ушла с работы. Я объяснила, что мне нужно было написать всего лишь одну короткую заметку о Томе. Господи, если наш разговор будет продолжаться в том же духе, прохожие скажут, что мы начитались Хемингуэя.