Искатель, 1998 №5 - Даниэль Мусеевич Клугер

Я воспрял духом и с того момента началось мое десятилетнее сотрудничество в «Вокруг света», в котором я проводил больше времени и работал охотнее, чем в востоковедческой аспирантуре. Я даже подумывал о том, не бросить ли науку и стать профессиональным журналистом. Но так и остался между двух стульев.

За десять лет работы в «Вокруг света» я написал там столько заметок, статей, очерков, рассказов, столько перевел с английского, что, по самым скромным подсчетам, из моих материалов можно было составить больше двух номеров журналов, то есть страниц сто пятьдесят текста, не считая многих фотографий и рисунков, включая даже две обложки. То есть я полагаю себя небольшим монументом во славу «Вокруг света».

Тысячу раз я уезжал в различные командировки от журнала, побывал в Средней Азии и на Ледовитом океане, на Дальнем Востоке и на Байкале… правда, за границей побывать не удалось, в то время журнал таких корреспондентов не имел. Приходилось ездить и в любопытные поездки по проведению подписных кампаний. В те годы проблем с тиражами у журналов не было, и «Вокруг света» имел свои три миллиона подписчиков, а «Искатель», учрежденный как приложение в 1961 году, сразу получил «фиксированный тираж» в триста тысяч экземпляров и превратился в одно из самых дефицитных изданий в нашей стране.

Конечно, меня подмывает сейчас вспомнить какие-то не совсем пристойные эпизоды из нашей тогдашней жизни, но я держу себя в руках, потому что помню, что я — старый человек и подвожу итоги творческие, а не какие-нибудь еще.

И все же я должен признаться, что в те дни в журнале «Вокруг света» и особенно в комнате, которую занимал «Искатель» во главе с бывшим юнгой Северного флота Володей Зыслиным, а потом Колей Коротеевым, часто выпивали (по окончании рабочего дня). Но эта прискорбная деталь требуется для правдивости последующего рассказа.

Надо сказать, что придя в «Вокруг света», я ни сном ни духом не подозревал, что когда-то буду писать фантастические рассказы или сценарии. Так продолжалось до тридцати лет. В том, далеко не нежном возрасте, я уже написал немало очерков и статей, возвратился в Бирму; там, будучи корреспондентом АПН, написал две книги очерков, в то же время еще две журналистские книжки вышли в Москве. Я все глубже втягивался в трясину словотворчества. То есть к середине 60-х годов я стал уже опытным журналистом и в то же время заканчивал работу над кандидатской диссертацией по средневековой Бирме.

Когда я возвратился окончательно из Бирмы в 1963 году и снова принялся трудиться в «Вокруг света», я напечатал там свой первый рассказ — был он совершенно реалистическим, барабанным, беспомощным и назывался характерно «Маунг Джо будет жить». В нем, как можно заранее догадаться, говорилось о несчастном бирманском труженике, которого укусила ядовитая змея, а советские товарищи-строители успели отвезти его в Пастеровский центр и тем спасли ему жизнь. Честное слово — писал и рыдал от умиления.

Должен признаться, что я плод запоздалого инфантилизма, что вообще свойственно моему, послевоенному, поколению. Мы сохранили в себе многие пионерские черты до тридцати — сорока лет. Сегодня мы говорим о шестидесятниках, как о властителях интеллигентных дум, но ведь они начинали проявлять себя на четвертом десятке. Мы шагали колоннами под лозунгами и наше пребывание в подростковой психологии было весьма удобно власти.

Казалось бы нонсенс — тридцатилетний мужик, журналист со стажем, видевший уже очень много, пишет, и достаточно искренне, ничтожный по мысли и исполнению, но абсолютно отвечающий идеологическим прописям рассказ, примитивный на уровне стенгазеты, и никто, я в том числе, не удивляется.

Мы любим сегодня поговорить о цензуре, которая нас душила. Это неправда. Цензоры сидели в нас самих — цензура нужна была только для немногих непокорных. Остальные тщательно проверяли себя до того, как показать рукопись редактору, а уж редактор заботился о том, чтобы не потревожить покой цензора. Цензоры ловили за руку не неблагонадежных, а неосторожных. К этой проблеме мы вернемся чуть позже, потому что она связана с появлением первого рассказа Кира Булычева в «Искателе».

Но до этого мне удалось потрудиться в «Искателе» в области фантастики и даже повлиять на развитие одной дружественной нам литературы.

Ради денег и удовольствия я занимался в «Вокруг света» переводами. К тому же не чурался созданием мелких заметок, благо в журнале они всегда нужны. Но, сами понимаете, журналы не любят, если одна и та же фамилия встречается там несколько раз. В глазах читателя это говорит о том, что журнал испытывает дефицит талантливых сотрудников и вынужден обходиться узким кругом авторов.

Когда в «Мире приключений» готовились к печати мои сказочки, я принялся лихорадочно придумывать очередной псевдоним, но как назло, ничего красивого в голове не рождалось. И тогда я подумал: это первые и последние сказочки в моей жизни, не буду я больше писать никакой фантастики. Пойду по пути наименьшего сопротивления… И я взял имя жены — Кира, прибавил фамилию мамы — Булычева, и получился Кир Булычев.

Если бы у меня было побольше времени или другое настроение, я родил бы псевдоним достойный и внушительный, на уровне Горького, Бедного или Беспощадного.

Редактор Детгиза Нина Беркова предложила как-то мне написать настоящую детскую книжку, чтобы в ней были приключения и дружба народов. И я начал писать повесть, которая выйдет в 1968 году под названием «Меч генерала Бандулы». Я не отношу ее к числу своих творческих удач и ни разу не переиздавал. В ней было все, что надо: и борьба бирманского народа с английскими угнетателями-завоевателями, и благородная помощь сегодняшней Бирме страны победившего социализма, и корни той дружбы… Единственное, в чем я могу себя похвалить: в повести не было липы, потому что Бирму я знал, в ее истории немного разбирался, людей представлял и старался не врать, как делали порой мои коллеги, описывая зарубежную зверскую действительность.

Но почему-то меня все больше тянуло к фантастике.

Нельзя сказать, что я не пробовал сил в этом направлении. Когда я жил в Бирме, я написал фантастическую повесть, скорее фантасмагорию «Русалка за сто тысяч», конечно не для печати, а для себя и своих друзей. Потом с той же целью создал сборник рассказов «Новая история человечества», но его пришлось спрятать подальше. К тому же начала писать фантастические рассказы моя жена Кира Сошинская, которую подталкивала к этому ее магаданская знакомая писательница, феминистка. Кира и хотела писать, и не хотела, я ее тоже толкал на