Ведьма с зелеными глазами - Анна Данилова

Я вернулась в машину, мой спутник расположился на заднем сиденье, и мы поехали в Панкратово.

Честно говоря, у меня, как говорит Захар, топографический маразм. Я путаю дороги, не запоминаю маршрут и вообще плохо ориентируюсь на местности. Но вот Панкратово я запомнила хорошо. И примерно представляла себе, куда ехать. Однако, не будучи ни в чем уверенной, в силу своего характера, до конца и ухватившись за предложение проводить меня, почувствовала себя гораздо спокойнее с моим штурманом.

– Зося… Это та самая знаменитая гадалка, врачевательница? – Я вдруг решила, что сама судьба послала мне этого человека в спутники и собеседники. Говорят, что ничего в нашей жизни случайного нет, что судьба посылает нам какие-то знаки, и мы должны увидеть их, понять, расшифровать применительно к себе. Вот и в этот раз я подумала, что перед тем, как поговорить с Евсеевым, было бы нелишним собрать информацию о ходе расследования убийства Зоси. А что, если убийцу уже нашли?

– Да-да, это она.

– Какое зверское убийство… Ее ведь зарезали?

– Ну да…

– А кто? Убийцу, я надеюсь, уже нашли?

– Нет, не нашли. Но обязательно найдут. А вы из Москвы?

– Да… – решила не продолжать дежурный и совершенно уже бесполезный разговор.

Мы въехали в Панкратово, где прямо на глазах все дома и деревья начали темнеть, наливаться пасмурной синевой: собирался дождь.

В центре деревни, возле небольшого кирпичного строения собрались люди, вероятно на похороны.

– Нам туда?

– Думаю, да. Судя по всему, все вернулись с кладбища, это наша столовая, там будут поминки. Поедемте, посмотрим, где Евсеев.

Мы остановились неподалеку от столовой, и, выйдя из машины, я почувствовала запах вареной капусты. Вдруг вспомнила поминки своей бабушки в деревне. Я тогда еще была девочкой, но до сих пор помню вкус холодной и сладкой кутьи и горячих жирных щей.

Головы местных женщин были повязаны черными платками, убраны черными лентами или шарфами. Лица их были заплаканными.

Деревенские женщины – особенные. И кажутся мне физически сильнее и выносливее. А может быть, даже и более твердые характером. Ну и грубоватые тоже. Иногда, когда я чувствую себя слабой, когда понимаю, что не в силах решить какую-то проблему или выбраться из трудной ситуации, мне думается, что виноваты во всем мои родители, которые воспитали меня таким вот неприспособленным к жизни человеком. Как говорит про меня Захар: ты, Лиля, оранжерейное растение. Вот посели меня здесь, в Панкратово, так я же пропаду! Я не смогу содержать дом в чистоте, не сумею вырастить ни один огурец на грядке, не смогу держать кур или уток. Я ничего не могу, ничего не умею. Просто никчемный человек! И это просто счастье, что я встретила в своей жизни Захара и что он любит меня, причем любит такую, какая я есть. И даже находит во мне какие-то таланты. Ну, к примеру, он считает, что я лучше всех пеку торт «Наполеон». Или что мне удаются дружеские шаржи (хотя я лично полагаю, что он просто поддерживает меня в моем увлеченье рисованием). Еще я умею быстро завязывать галстуки. Да если разобраться, кое-что я, конечно, могу и умею…

– Это вы меня искали?

Я подняла голову и увидела перед собой высокого, сурового вида мужчину в черном свитере и черных брюках. Коротко постриженные волосы с проседью, густые кустистые брови, темные глаза.

– Вы Евсеев?

– Да. Что у вас? – Думаю, он чуть было не произнес: давайте скорее, а то мне некогда!

– У меня информация по убийству Зоси, – сказала я, холодея от собственной смелости. А еще мне стало трудно дышать, и даже волна тошноты подкатила к горлу, словно в страхе перед ответственностью за то, что я собиралась сейчас сообщить.

– Хорошо. Пойдемте со мной.

Я, заперев машину (мой путник куда-то исчез, вероятно, затерялся в толпе), спотыкаясь на своих высоченных каблуках, поплелась на ослабевших ногах за Евсеевым. Смотрела вниз, на его брюки и думала о том, что он, вероятнее всего, женат, и его жена проглаживает стрелки на его брюках через мокрую марлю. Вот такие глупости.

Мы подошли к столовой, вошли внутрь.

Мимо нас проходили люди, кто – в зал, где клубился запрещенный по всей стране (Панкратово, видимо, исключение) сигаретный дым, кто – из зала, где проходили поминки, на свежий воздух. Стремительно проносились мимо женщины со стопками грязных тарелок в руках (я отмечала про себя, что мне не поднять и половину того, что они носили). Это могла бы быть и деревенская свадьба (по обилию тарелок и еды на столах, которую мне удалось разглядеть), если бы не скорбные лица «гостей».

Видать, любили здесь Зосю. И уважали.

Евсеев, хорошо ориентировавшийся в здании столовой, привел меня в небольшое помещение, служившее конторкой бухгалтера (письменный стол, полки с журналами и толстыми папками с документацией, старенький, встроенный в окно, громоздкий кондиционер, фикус в углу), усадил меня на стул, сам сел напротив.

– Вы кто? Ваша фамилия?

– Лиля Лялина, – ответила я, и у меня получилось нечто вроде «ля-ля-ля».

– У вас паспорт имеется?

– Да, конечно. – Я судорожным движением раскрыла свою сумочку и достала паспорт, зацепив случайно подаренный мне подругой и благополучно забытый мною «фраутест» – тест на беременность. Кровь прилила к лицу, я даже ощутила легкое покалывание на скулах, так мне стало неловко и стыдно. Будем надеяться, что Евсеев, в силу того, что он мужчина, не знает эти розовые коробочки «в лицо», подумала я, извлекая и приготовленный конверт с моими показаниями.

– Действительно «ля-ля-ля», – совсем не весело усмехнулся, разглядывая мой паспорт, Евсеев. – Это вас специально так назвали?

– Мне кажется, что я видела убийцу этой женщины, Зоси. Я написала обо всем вот тут. – Я положила конверт на стол. – Я понимаю, надо было сделать это раньше, но я все не решалась. Не была уверена, что… Как бы вам это объяснить… Ну, что все это происходит со мной, понимаете? К тому же я могу и ошибаться…

– Вы были знакомы с Левандовской?

– Это ее фамилия?

– Да.

– Была. Я приезжала к ней, мне надо было спросить у нее кое-что важное… Но это было несколько месяцев назад. Это я к тому, чтобы вы не подумали, будто это я ее убила. Нет…

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошел молодой мужчина. Увидев Евсеева, улыбнулся (я заметила, что все вокруг если и улыбались, то одними лишь губами, словно губы растягивались по инерции, не поспевая за скорбными чувствами людей):

– Я поеду?

– Постой, Дима. У нас тут, кажется, свидетель нарисовался.

Я вздрогнула. А что, если сейчас окажется, что мои показания никому не интересны? А мужчин уже двое. И получится, что я их просто отвлекла от работы.

– Вот, гражданка Лялина, – представил он меня мужчине.