Шпионский тайник - Питер Джеймс

Я проснулся рано утром от непрерывного воя автомобильных сирен, пронзавших Манхэттен днем и ночью. Ни в каком другом городе они не звучат так душераздирающе и пронзительно. Временами возникает чувство, будто целый город оплакивает утрату чего-то милого сердцу и бесценного и тем самым отчасти снимает с себя ответственность за эту потерю.

Где-то вдали снова взвыла и тут же смолкала сирена, возвестив о найденном теле жертвы неведомого убийцы, кровавой автокатастрофе, остановке сердца или утечке на атомной электростанции. В любом случае это касалось области человеческих страданий, и сирена заставляла весь Манхэттен ощущать себя, пусть и в малой степени, причастным к ним.

В комнатке было жарко, и я немного приоткрыл окно, впустив порыв пронизывающе холодного воздуха. Перегнувшись через широкий подоконник, я выглянул наружу, посмотрел на улицу внизу. С неба падал дождь со снегом, из вентиляционных решеток на дороге поднимались клубы пара, похожие на дымовые сигналы, подаваемые жителям некоей далекой планеты.

Настал день, когда я намеревался запустить цепную реакцию, череду событий, которые, если я окажусь прав, вытащат все тайное на свет. Этой цепочкой событий я собирался поквитаться за попытки покушения на мою жизнь и на жизнь Файфшира, выяснить истинную причину исчезновения Сампи, установить личность Розового Конверта и разгадать загадку самоубийства Орчнева. Короче говоря, я хотел понять, что за чертовщина тут творится. И я искренне надеялся, что не ошибся.

Холодное и серое нью-йоркское утро не принесло уверенности, осознания правоты – вовсе нет. Холодное и серое нью-йоркское утро говорило, что нужно поступить разумно: вернуться в Англию, составить отчет для Скэтлиффа и позволить ему взять на себя принятие решений. Или проявить еще больше благоразумия: отправиться к Файфширу, передать ему последние новости, и пусть он поступает так, как сочтет нужным.

Но нет, я не верил, что из этого что-то получится. Инстинкт подсказывал, что и то, и другое обернется катастрофой. Каша заварилась слишком крутая, история закрутилась слишком сложная, чтобы поправить все обычными, доступными мне средствами. Скэтлифф влез в это дерьмо по уши, это я знал точно. Файфшир был ни при чем, в этом я в равной степени не сомневался. Я не представлял, насколько велика сеть Скэтлиффа, и предполагал, что если не осуществлю задуманное, то, может быть, и не узнаю ничего.

Каким-то неведомым образом я вляпался в паршивую историю и теперь должен был довести дело до конца. Последствия могли быть страшными, но, скорее всего, не такими страшными, как если бы я отказался от своего плана. К тому же успех сулил надежду продлить предположительный срок жизни. Воодушевленный такими соображениями, я приступил к умыванию.

Я проверил собственное лицо на предмет появления черной щетины из-под наклеенных усов и бородки, предательски выдающей мой маскарад, но при таком скверном освещении ничего в зеркале не увидел. Наклеенная растительность вызывала дискомфорт, но приходилось терпеть. Я сильно надеялся на Бориса Каравенова, на то, что Джулс Ирвинг, торговец страховками и второсортный киллер, не солгал и что я сам не ошибся в Файфшире.

А еще меня беспокоила Сампи, я тревожился за ее безопасность, но при всем том было в этом деле что-то скорее странное, чем тревожное. Я был уверен, что с ней ничего не случилось, и все же ее исчезновение представлялось бессмысленным и ставило меня в тупик. Может быть, она действительно была серьезно замешана во всем этом, но как и почему? Я ломал голову, но ничего путного на ум не приходило.

На часах было четверть девятого утра. Пятница. Центр Манхэттена. Вертолет дорожной службы прострекотал над головой. Водители такси включились в повседневную какофонию автомобильных сирен, и транспортный поток достиг своего пика. Я быстро прошелся по холодным нью-йоркским улицам и заглянул в ярко освещенное кафе, где заказал большую порцию яичницы и кофе.