Санкта-Психо - Юхан Теорин

Тепло и светло. Он выключает свет и возвращается в «Полянку».

Скоро полночь, но Ханна не спит. Она возбужденно и восторженно смотрит на него, настолько восторженно, что он на секунду забывает Рами.

– Слышала тебя! – говорит она. – Четко и ясно, как будто ты рядом.

– Хорошо.

– Что ты там видел?

– Не так уж много. – Ян вытер внезапно вспотевший лоб. – В подвале целый лабиринт, старые больничные залы, коридоры… и мне кажется, я слышал голоса.

– А как попасть в отделения? Ты видел что-нибудь? Лифт? Лестницу?

– Я дошел только до прачечной. – Для убедительности Ян покачал головой. – Там были люди.

– Люди? Мужчины? Женщины?

– Один мужчина. Кто-то из обслуги… но он меня не видел.

Ханна выглядит разочарованной:

– Не густо… в общем, выброшенное время.

– Ничего подобного. Теперь я там ориентируюсь.

ЮПСИК

Каждый раз, когда Ян подходил к окну, взгляд его останавливался на густо переплетенной колючей проволоке поверх стальной решетки. Не перепрыгнешь – ограда как минимум вдвое, а то и втрое выше его самого. Большой ухоженный газон, ограда, а дальше дорожка, уходящая в сторону города.

Ограда не давала ему уйти из Юпсика, это он понимал. Но она и защищала его от остального мира.

Что же он натворил и почему здесь оказался?

Он знал, что натворил. Достаточно посмотреть на перевязанные запястья.

Он попросил Йоргена принести ему бумагу и карандаши. Рисовать не запрещалось. Он расчертил лист на прямоугольники и взялся за новый комикс. Затаившийся, его супергерой, сражался с Бандой четырех на дне глубокого темного ущелья. Затаившийся был непобедим, его ничто не брало, кроме яркого света, поэтому враги все время пытались направить на него лазерный луч.

Внезапно в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в палату вошел человек в сером шерстяном свитере. Не Йорген, хотя тоже бородатый. Но этот совершенно лыс.

– Привет, Ян. Хорошо, что ты не спишь.

Ян промолчал.

– Меня зовут Тони. Я психолог здесь… Посмотрим, как твои дела…

Психолог. Теперь они начнут копаться в его душе.

Из-за спины бородатого вынырнул медбрат со стетоскопом. Он потискал Яна, послушал, оттянул бандажи на руках и посмотрел на швы на запястьях.

– Похоже, здоров, – сказал он. – Можно сказать, восстановился.

– В телесном смысле – да, – поправил его психолог.

– Ну да… по части души – это вы специалисты.

Они словно не замечали Яна, никто к нему не обратился… какое им дело до его ожогов. Закончив, медбрат молча встал, и оба двинулись к выходу.

– Скоро домой? – спросил Ян.

Ни слова в ответ. Оба исчезли и закрыли за собой дверь.

Ян отложил карандаш. Пять клеток заполнены рисунками. Лег на койку и уставился в потолок. Значит, ему предстоит здесь валяться, пока его не выпустят. Опять кто-то за него решает. Он к этому привык.

И что? Ян и не хотел никуда двигаться.

Опять гитара из-за стены. Девочка по соседству брала раз за разом свой минорный аккорд, только на этот раз быстрее. Но теперь она еще и пела.

Ян прижал ухо к стене. Слова были английские, но он понимал почти все. Она пела про некий дом в Новом Орлеане. Дом назывался «Восход солнца», и этот дом якобы поломал жизнь несчитаному количеству юных девушек. Она пела все время одни и те же строчки, пока не призналась Богу, что она – одна из этих девушек.

Чем дольше он слушал, тем сильнее было желание не только слышать, но и видеть. Ему хотелось пойти к ней в палату и смотреть, как она поет.

Он вскочил, взял больничный стул с тонким фанерным сиденьем, сел на пол у стены и начал выбивать ритм в такт гитарным аккордам. У него это получалось неплохо – он играл на барабане в школьном духовом оркестре. В рок-группу никто его, понятно, не приглашал, но он два года исправно выстукивал шведские и немецкие марши. Это было довольно весело.

Он не знал, зачем живет, но ритмом владел неплохо.

Ян стучал по стулу все громче и громче, и настолько увлекся, что даже не заметил, как гитара в соседней комнате умолкла. Через несколько мгновений за спиной у него скрипнула дверь.

На пороге стояла та самая девочка. Гитаристка.

– Что ты делаешь?

В голосе ее не было раздражения. Только любопытство.

Ян замер:

– Стучу.

– А ты умеешь?

– Немного.

Она задумчиво глянула на него. Высокая, худенькая, хорошенькая, но никаких женских выпуклостей Ян не разглядел.

– Пойдем со мной.

И повернулась, будто у нее не было никаких сомнений, что Ян последует за ней.

Они вышли в пустой коридор, свернули налево, и она открыла дверь с вывеской «МАТЕРИАЛЬНЫЙ СКЛАД».

– Здесь кое-что можно позаимствовать.

Кладовая небольшая, но забита полками, а на полках лежало все что угодно. Книги, ракетки для настольного тенниса, шахматные доски с фигурами, настольные игры.

Стопки бумаги и карандаши. Должно быть, Йорген именно здесь их и взял.

– Ты пишешь?

– Иногда… больше рисую.

– Я тоже. – Она достала с полки толстую черную тетрадь. – Возьми. Можешь вести дневник.

– Спасибо.

Ян взял у нее тетрадь, хотя ему никогда даже в голову не приходило писать о себе самом.

Музыкальные инструменты лежали на двух отдельных полках.

– Здесь я и нашла мою «Ямаху».

– «Ямаху»?

– Гитару, – улыбнулась она.

А рядом на полу стояли ударные. Очень маленький набор: изрядно потертый малый барабан, бочка и хай-хэт – сдвоенные тарелки с педалью.

– Можешь взять.

Она взяла барабан, он сунул под мышку палочки и поднял стойку с тарелками. Она подвела его к двери в свою палату:

– Заходи.

Ян робко переступил порог и удивился. В его палате все было белым, а здесь… стены обтянуты черной тканью. Похоже на студию.

Девочка села на койку и взяла гитару:

– Попробуем?

Он взял палочки и начал выстукивать спокойный четырехдольный ритм, на второй и четвертой доле трогал тарелки. Она слушала внимательно. С доверием, он к этому не привык. Потом начала петь – тем же слегка хрипловатым голосом, что и говорила.

В Нюокере есть дом,

Название «Восход».

Так много жизней в нем