Крепость королей. Расплата - Оливер Петч

Каспар поднял глаза к громадине собора, которая служила ему ориентиром в хитросплетении переулков и залитых нечистотами улиц. Когда-то Майнц представлял собою центр Священной Римской империи. Кайзер Барбаросса после посвящения в рыцари своего сына устроил здесь самое пышное, необузданное празднество Средневековья. Позднее Фридрих II короновался в здешнем соборе. И некий Иоганн Гуттенберг почти сотню лет назад изобрел в Майнце печатный станок, распространенный теперь по всей Европе. Но по сравнению с Парижем, Лондоном или Константинополем город казался захолустным. Грязь в переулках стояла по щиколотку, многие из фахверковых домов обветшали и едва не разваливались. Впрочем, здесь, по крайней мере, было цивилизованное место, где путник вроде Каспара мог чувствовать себя в относительной безопасности.

В свое время заказчик обозначил для него посредника, к которому он мог обратиться в случае крайней необходимости. И нынешний случай был явно из таких. Вот уже второй день Каспар едва держался на ногах. Путь в Майнц стоил ему немало крови, пота и слез. Он остановился и тяжело задышал, сотрясаемый очередным приступом лихорадки. Потом поплелся дальше в поисках вполне определенного адреса.

Три суеверных угольщика в лесу едва не стали его погибелью. Они с головой закопали предполагаемого демона и ушли. Смертельная ошибка, потому что Каспару удалось самостоятельно освободиться. Он прошел по их следу и позаботился о том, чтобы в последние минуты своей жизни угольщики поверили, что на них действительно напал демон. Таким образом ему удалось вернуть и свое оружие. Но при падении с лошади он сломал несколько ребер, и его свалила тяжелая лихорадка. Почти целую неделю Каспар пролежал в хижине углежогов, а три трупа разлагались снаружи, пока их не разорвали дикие звери.

После Каспар продолжил путь, ковыляя, хрипя, без лошади и в постоянной тревоге, что цвет кожи создаст ему новые трудности. В этом проклятом краю люди, похоже, за каждым углом видели притаившегося дьявола.

Они заплатят мне за этот заказ кучу денег. Да, огромную кучу!

Грудь словно кололи тысячи ножей. Каспар тихо застонал и попытал счастья в другом переулке. Несколько грязных детей играли с деревянной юлой. Завидев его, ребятня с криками разбежалась. Только мальчик лет восьми остался на месте и с разинутым ртом смотрел на агента.

— Трактир «У золотого колодца», — прохрипел Каспар, обнажая белые зубы. — Где мне его найти?

Мальчишка молча показал направо, в очередной закоулок. Каспар кивнул и без лишних слов развернулся. За спиной слышался шелест и шепот — ребятня следовала за ним на почтительном расстоянии. Каспар, не обращая на них внимания, ковылял дальше. Наконец впереди показался небольшой нарядный трактир. Перед входом покачивалась и скрипела на ветру жестяная табличка. Изнутри доносился приглушенный смех.

Он добрался.

Каспар отворил дверь и молча вошел внутрь. За пошарпанными столами сидели несколько посетителей и пили вино из больших кружек. Еще секунду назад они оживленно беседовали, но тут воцарилось напряженное молчание. Все смотрели на незнакомца в рваном камзоле, с лицом черным, как пропитанные смолой и грязью стены.

Не обращая внимания на взгляды, Каспар шагнул к стойке и бросил изумленному трактирщику монету. Та катнулась по мокрой от вина стойке и со звоном остановилась.

Монета была особенная и возымела действие.

— Я хотел бы поговорить с Натанаелем, евреем, — прошептал Каспар.

Большего не требовалось.

Трактирщик насторожился. Потом нерешительно кивнул и показал на дальний столик.

— Присаживайтесь, — сказал он, запинаясь. — Я… я сейчас же за ним пошлю.

Впервые за долгое время Каспар улыбнулся. Он кивнул на небольшой бочонок за спиной трактирщика.

— Хорошо. Тогда налейте мне белого бургундского и приготовьте постель, чтобы блох поменьше, — сказал он с необычным акцентом. — Город у вас захолустный, но хоть вино есть.

Провожаемый осторожными взглядами посетителей, Каспар проковылял с полной кружкой к своему месту. С первых же глотков его одолела усталость, и голова камнем рухнула на столешницу.

Люди смотрели на него, как на спящего, но по-прежнему опасного хищника.