Гибельный день - Эдриан Маккинти

— Боже святый, да ей, должно быть, за сотню! — воскликнул консьерж.

— Значит, О'Нил — пожилой человек? — подумал я, как выяснилось, вслух.

— О да, ему за семьдесят, — подтвердила Джейн.

— Ну… я просто передаю, что мне было поручено сообщить, — соврал я, несколько обескураженный.

— Его бедная старая мать, должно быть, занесена в Книгу рекордов Гиннесса, — задумчиво произнес консьерж.

— Вполне возможно, — начал я неуверенно, — но, насколько я знаю, она уже вот-вот скончается. Могу ли я просто пройти и предупредить его? Это действительно вопрос жизни и смерти, вы же сможете сделать исключение из правил для такого случая? — Я улыбнулся Джейн и сложил руки в умоляющем жесте.

— Ну, почему бы и нет…

Слава богу, подумал я и пошел за Джейн по лестнице.

Я так торопился, что даже почти не обратил внимания на то, как соблазнительно покачивались ее бедра, когда она поднималась по ступенькам.

Мы вошли в чудесный маленький читальный зал, уставленный старыми столами, с длинными рядами полок и уютной георгианской атмосферой. Разные чудаки читали журналы, газеты и книги. В справочном отделе бесшумно скользили дамы с внешностью типичных библиотекарш: с застывшими лицами, в роговых очках и пучками на затылках. Они строго следили за тишиной и блюли установленный порядок: следовало с книгами обращаться бережно и пользоваться в библиотеке только карандашами.

— Он вон там, сидит в нише рядом с окном, — шепотом сказала Джейн.

— Не вижу.

— За углом, в глубине ниши.

— Так это его лысина блестит?

— Ммм, да.

— Спасибо большое.

— Только я вас очень прошу: ведите себя потише, — предупредила Джейн.

— Не беспокойтесь, шуметь не в моих интересах.

Я поблагодарил ее и направился к угловой нише. Самое безопасное место во всем зале. С трех сторон — стены, расположена рядом с запасным выходом. Он допустил только одну ошибку: развернул свое кресло так, чтобы на книгу падало больше света из окна. Глупый старый дурак. Теперь он сидел спиной к входу и кто угодно мог к нему незаметно подойти.

Я следил за ним в течение пяти минут в надежде вычислить телохранителей. На это, по правде говоря, надо было бы потратить два-три часа, но времени оставалось в обрез. Никаких телохранителей я не увидел. Почти все посетители казались древними стариками.

Я подошел к нему вплотную.

Лысый, умудренный годами семидесятилетний старик, с дрожащими, как при болезни Паркинсона, руками, в круглых очках для чтения и редкой бородкой. Странно только, что этот старик, похожий на ученого, на самом деле самый уважаемый и авторитетный командир белфастских боевиков, был одет в молодежную одежду — белую толстовку с символикой Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и черные джинсы. Убедившись, что никто за мной не следит, я вытащил револьвер:

— Боди О'Нил?

Он поднял глаза.

А я поднял револьвер так, чтобы он мог его отчетливо видеть сквозь толстые линзы очков.

— Да?

— Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Кто вы такой?

— Майкл Форсайт, — представился я.

В его водянисто-желтых глазах отразилось спокойное удивление.

— А, ясно. Майкл Форсайт… Я почему-то думал, что вы уже мертвы.

— Самое забавное, знаете ли, как раз в том, что именно об этом я и хочу с вами поговорить, — подмигнул ему я.

О'Нил улыбнулся, потер свои впалые щеки, огляделся.

— Присядьте, — попросил он.

— Почему бы и нет? — Я сел рядом с ним. — Не возражаете, если я вас обыщу?

— Я бы не хотел, чтобы вы прикасались ко мне. Уверяю вас, я безоружен, — сказал почтенный командир бригады.

— Хотелось бы увериться в этом после всего, что было. — Я пробежался по его одежде руками. Оружия не было, что немного странно, но под одной из букв на толстовке я нащупал маленький бугорок.

— Что это? Кардиостимулятор? — спросил я.

— Я же просил вас не трогать меня! — забеспокоился старичок.

— А я решил не выполнять вашу просьбу, — объяснил я, многозначительно кивая на револьвер.

Он вздрогнул, снова оглядел помещение.

— Знаете, почему я люблю это место? — неожиданно спросил О'Нил.

— Вы имеете в виду город?

— Нет, библиотеку, — отозвался старик.

— Ну и почему?

— Тут царит разнообразие. Кого тут только нет: почтальоны, докеры, студенты, кто угодно. Можно столкнуться с писателем Шеймасом Хини; если повезет, увидеть председателя Шин Фейн Джерри Адамса за работой над его так называемыми мемуарами.

— А теперь послушайте меня, О'Нил. Я не сомневаюсь, что вы мастер тянуть время, но у меня к вам множество вопросов, а мое терпение уже на исходе.

— У вас вопросы ко мне?

— Да, именно. Во-первых, почему вы пытались убить меня, стоило мне объявиться в Дублине?

О'Нил посмотрел на меня с каким-то отвращением, без страха, скорее, со снисходительной ухмылкой, граничащей с крайним презрением. Я не собирался покупаться на трюки старого хрыча. Пушка-то была именно у меня. Я откинулся на спинку кресла и, поддев револьвером книгу, которую он читал, резко закрыл ее.

— Побеседуем? — произнес я с угрозой.

— Мне не нравится давать интервью, мистер Форсайт. Это так примитивно: вопрос-ответ. Если у вас есть какие-нибудь вопросы, их лучше было бы обсудить с Михаилом.

— Кто у нас Михаил?

— Это я, — отозвался Михаил, крепко обхватывая мою кисть громадной ручищей и быстрым плавным движением забирая револьвер.

Я поморщился и обернулся. Михаил смахивал на здорово подросшего неандертальца. Бритый череп, узкие монгольские глаза. Настоящий чертов телохранитель, только-только вернувшийся из Чечни после расправы с националистами.

Рука болела, как будто ее придавила бетонная плита. Михаил ткнул мне в ребра короткоствольным автоматическим пистолетом двадцать второго калибра с глушителем, а мой револьвер передал хозяину.

— Не хотелось бы о грустном, мистер Форсайт, но, если вы позволите себе лишнее, Михаил вас пристрелит.

— На глазах у множества свидетелей? — наивно поинтересовался я.

— Какие свидетели? Никто ничего не услышит, мы сбросим тело под стол и сразу же уйдем. Ваши бренные останки не найдут до самого закрытия библиотеки, а к тому времени у меня будет твердокаменное алиби, и дело превратится в «висяк», — разъяснил ситуацию О'Нил.

— Мисс Плам знает, что я хотел переговорить с вами.