Девушка ищет спонсора - Михаил Черненок

Народная мудрость гласит: терпение и труд все перетрут. В справедливости содержащегося в этой пословице смысла Слава Голубев убеждался каждый раз, когда оперативный розыск, несмотря на все старания, затягивался, и начиналось своеобразное топтание на месте. В таких ситуациях казалось, что дело зашло в тупик и столкнуть его с застойной точки могут только чудо или счастливый случай. Голубев в чудеса не верил. Он надеялся лишь на собственную сообразительность, а случайности расценивал как результат наблюдательности и умения поймать невидимую нить, ведущую к удаче.

Начав активный поиск Нино Кавазашвили и Вики Солнышкиной, Слава первым делом наметил места для наблюдения, где скрывающиеся то ли от Абасова, то ли от милиции девушки могут появиться. Поскольку Нино запаслась снотворными таблетками, аптека и аптечные киоски на ближайшие дни отпадали. Для получения месячного дохода в Сбербанке надо было ждать еще две недели. При таком раскладе получалось, что вероятнее всего подруги вот-вот появятся или в общежитии, чтобы взять сменное бельишко, или в каком-нибудь продуктовом магазине. Хотя и говорится, будто не хлебом единым жив человек, но без хлеба насущного, как известно, вряд ли кто долго протянет.

В связи с окончанием учебного года общежитие медицинского училища почти обезлюдело. Здесь остались только те, кому некуда было уезжать, да кто решил в каникулярное время поработать в районной больнице медсестрами. Голубев наведывался сюда по нескольку раз вдень, но каждый раз безрезультатно. Кавазашвили и Солнышкина словно сквозь землю провалились. Слава начал уже подумывать, не сменить ли тактику поиска?.. Тут-то и осенила его светлая мысль. Во время очередного визита, поговорив впустую со знакомой разговорчивой вахтершей, он вдруг спросил:

– Агния Семеновна, у вас ключ от комнаты Кавазашвили есть?

Вахтерша выдвинула из стола ящик с пронумерованными ячейками:

– Вот он, под тринадцатым номером лежит.

– Пойдемте посмотрим, что там, в комнате…

– Как это посмотрим?.. – насторожилась старушка. – Без жиличек запрещено по их комнатам шариться.

– Шариться мы не будем. Просто заглянем. Может, там никаких вещичек уже нет.

– А куда им деваться? Воровством у нас не грешат.

– Вот и убедимся в этом.

– Не уговаривайте, – заупрямилась вахтерша. – Не могу я из любопытства заглядывать в комнаты.

– Не из любопытства. По служебной необходимости, – поправил Слава. – Вы ж прекрасно знаете, что я из уголовного розыска. Еще раз, что ли, показать вам удостоверение?

– Не надо. С удостоверением нынче особых проблем нету. В Новосибирске, говорят, по дешевке можно купить любое. Вон Федька Косой с нашей, Шанхайской, улицы не так давно обзавелся удостоверением дурака, а своему собутыльнику Степке Лысому купил красные корочки с настоящей печатью, будто тот является министром землетрясения России. Теперь, как напьются, стращают шанхайских жителей. Степка грозит всех растрясти в пух и прах, а Федька бахвалится, что дурацкий документ полностью освобождает его от судебной ответственности за хулиганские и прочие недостойные нормального человека выходки. Оно, если подумать, похоже на правду. С дурака никакой спрос невозможен.

Голубев засмеялся:

– Это, Агния Семеновна, шутки алкоголиков. Мне же, честное слово, сейчас не до шуток. Надо, кровь из носа, срочно разыскать девчат.

Старушка, словно испугавшись, спросила шепотком:

– Чего они такое уголовное набедокурили?

– Ничего, – постарался успокоить Слава. – Свидетели нам нужны по очень серьезному делу.

– Так, может, девки вовсе не свидетельницы.

– Может быть, но поговорить мне с ними надо до зарезу…

Поупрямившись, вахтерша все-таки открыла тринадцатую комнату. Голубев от порога окинул взглядом скромное жилище с большим квадратным окном, наполовину прикрытым простенькой шторой.

В продолговатой узкой комнате не было ничего лишнего. У противоположных стен стояли две заправленные казенными байковыми одеялами кровати с небольшими подушками в белых наволочках. Между кроватями на полу лежал вышарканный старый коврик. Над левой кроватью к стене была прикноплена цветная фотография из какого-то иллюстрированного журнала с изображением неизвестного Голубеву эстрадного кумира, заросшего, как немытый сенбернар, слипшимися длинными волосами. Возле окна стояла накрытая узорной скатеркой большая тумбочка. На ней пестрели этикетками баночки и флаконы дамского обихода. Тут же стояли две табуретки на железных ножках. Сразу у входа, слева от двери, в нише, заменяющей платяной шкаф, висели зимнее женское пальто с норковым воротником, пышная шапка из белого песца и полдюжины одежных плечиков. В углу лежала пара утепленных сапог с длинными замками-молниями на голенищах.

Голубев поочередно заглянул под кровати. Там ничего не было. Затем приоткрыл тумбочку. В ней лежали конспекты и учебники. Окно было плотно закрыто верхним и нижним шпингалетами.

– Агния Семеновна, что-то я не могу понять, – нахмурившись, сказал Слава. – Если девушки после экзаменов здесь не появлялись, то куда исчезла их летняя одежда?..

– Солнышкина тут ничего из одежды не держала, – быстро ответила вахтерша. – Она ведь в своем доме жила и сюда заглядывала редко. Бывало, в чем прибежит, в том и убежит.

– А Кавазашвили?..

Старушка смутилась:

– У Кавазашвили, кажется, чемодан с вещами был.

– Куда же он делся?

– Кто его знает куда. За свое дежурство головой ручаюсь, но за других вахтеров поручиться не могу. Может, в их смену Нино забрала свои летние вещички.