Инспектор и бабочка - Виктория Платова

Предстать героем комикса.

– Шляпа как шляпа, – ворчит Субисаррета. – Это мальчишка сообщил тебе название?

– Нет. Рядом с дверью в центральный офис сохранилась табличка.

– И где находится офис?

– В правом крыле. Хотите осмотреть?..

Правое крыло здания снабжено маленьким дощатым крыльцом. Доски кое-где прогнили, ступать на них небезопасно, того и гляди – провалишься в древесную труху по щиколотки. И все же Субисаррета взбегает на крыльцо, скользнув взглядом по расколотой надвое и держащейся на ржавых гвоздях вывеске. Так и есть —

«LA REINA DE LA NOCHE»

венценосный статус заведения подтверждает одинокая, косо нарисованная звезда.

Ничего общего с неоновым светом «D.O.A», который инспектор имел несчастье лицезреть из окна квартиры Виктора Варади.

Что здесь, в конце концов, происходит?

В помещении, бывшем когда-то офисом мотеля, не происходит ничего. Здесь царит тот же разор и запустение, что и в остальном здании. На полу валяются какие-то провода, короб с ячейками для ключей перекосило, стойка портье покрыта толстым слоем пыли, под ногами хрустит битое стекло. В отличие от Субисарреты, Микель в офис не зашел, он топчется снаружи, время от времени напоминая о себе:

– Вы ищете здесь что-то конкретное, шеф?

Никакого вразумительного ответа у Икера нет, зачем он вообще вошел в эту комнату с низкими потолками? Два окна, которыми она смотрит на мир, много шире окон в номерах, но они заколочены фанерными листами. Оттого и света здесь немного, он падает лишь из открытой двери на стойку портье. Стойка – единственное освещенное место, все остальное, включая перекошенный короб для ключей, скрывает черно-серая пелена. Граффити на оконной фанере вовсе не так бессмысленны, как может показаться на первый взгляд. Присмотревшись к надписям повнимательнее, Субисаррета неожиданно обнаруживает уже знакомое

Thrack! Splat! Sizzle!

а затем —

Ka-Blam!

Есть и другие надписи – толкающиеся и наступающие друг другу на пятки, но Икера интересуют именно эти. Кто их оставил, к чему они относятся, являются ли они документальным свидетельством произошедших здесь убийств? Что, если Виктор Варади захаживал сюда и надписи, а заодно и влажная Рита с календаря, подтолкнули его к созданию комиксов? Пусть так, но даже это не объясняет неоновой надписи «D.O.A.» и сумерек посреди белого дня.

Hisss! Pprrr! – от этой выведенной красным надписи можно было бы с легкостью отмахнуться, если бы не цифры, приклеившиеся к восклицательному знаку. Двойка и шестерка. Нервы Субисарреты после всего случившегося утром на пределе, повсюду ему мерещатся знаки и предзнаменования. Вот и сейчас он, помимо воли, совмещает обе цифры, чтобы в итоге получить 26.

«26» – номер в «Пунта Монпас», где было найдено тело Кристиана Платта. «26» – номер в пансионе «Королева ночи» в Брюгге: тот самый, где останавливался Альваро и позже сам Субисаррета, почему он вспомнил об этом только сейчас?

Хрясь! Бульк! Щелк!

Стекло по-прежнему хрустит под ногами, каким образом этот звук был бы передан в комиксе о ши-фу Эле? Что скажешь, Виктор?

Zlikt!

Именно это неудобоваримое сочетание букв вертится в мозгу Икера все то время, что он движется по битому стеклу, по направлению к ящику за стойкой портье. Ячейки, где когда-то хранились ключи, пусты, ничего другого ожидать не приходится.

– Микель! – зовет Субисаррета помощника.

– Слушаю, шеф.

– Подойди-ка сюда.

Странно, но под ногами норной собаки Микеля битое стекло ведет себя смирно, ничем не выдавая своего присутствия.

– У тебя есть зажигалка или спички?

Похлопав себя по карманам, Микель извлекает старенькую «зиппо» и протягивает Субисаррете:

– Вообще, бензин в ней почти кончился… Вы что-то обнаружили?

– Пока не знаю.

Лучше не вдаваться ни в какие объяснения, маленький язычок пламени выхватывает из темноты ребристую поверхность короба. Больше всего Субисаррета боится, что цифры под ячейками стерлись от времени и сырости. Вернее, одна-единственная цифра – «26». Только она интересует инспектора.

Только она.

Двойка и шестерка находятся в самый последний момент, когда «зиппо» начинает затухать. Все попытки реанимировать зажигалку ни к чему не приводят, но это уже неважно, цель найдена. Инспектор запускает руку в узкий зев ячейки и поначалу ничего не находит. И лишь спустя несколько мгновений обнаруживаются сразу две вещи: ключ на брелоке и… довольно толстый пакет, прислоненный к стенке ячейки.

Субисаррету колотит дрожь, как в самый ветреный и холодный день на побережье, на излете февраля, а ведь сейчас лето.

Июль. «Джаззальдия».

Снова оказавшись на улице и присев на край крыльца, инспектор рассматривает находки. Ключ, скорее всего, был просто забыт в ячейке. Он лежал у задней стенки короба, вот его и не заметили, когда забирали остальные. Ключ – самый обычный, от английского замка, слегка тронутый ржавчиной. Ржавые пятна можно обнаружить и на цепочке, соединяющей его с брелоком – тонкой алюминиевой пластиной на манер обычного армейского медальона. Но вместо группы крови на пластине выбит номер «26» (ничего удивительного) и название мотеля:

LA REINE DE LA NUIT

Что-то с ним не так.

Спустя мгновение Субисаррета понимает, что именно: это не испанский и не баскский язык – французский. Странно, даже учитывая географическую близость к Франции. Но это не единственная странность. Еще одна поджидает инспектора на другой стороне пластины: в самом ее центре он видит маленькую геометрическую фигуру, круг. Внутри круга – несколько несовпадающих друг с другом треугольников. Круг не идеален, треугольники – тоже; все говорит о том, что инспектор имеет дело не с обычной заводской штамповкой. В отличие от выбитого названия и номера, круг просто процарапан на мягком алюминии. Кто-то потратил время, чтобы оставить этот символ, но кто?

Один из постояльцев мотеля, когда-то занимавший номер 26?

Субисаррете трудно представить серьезного мужика-дальнобойщика, занимающегося такими глупостями в свободное от шлюх и сна время. Коммивояжер тоже не стал бы корпеть над пластиной, как и влюбленная парочка студентов, путешествующая по северу Испании на взятом в аренду «фиате». У парочки найдутся дела поважнее. Католические монашки, любознательные китайцы и идиоты в оранжевом тряпье, что орут «харе кришна» и суют всем цветы, вряд ли когда либо заглядывали в этот вертеп. Артисты передвижного цирка-шапито предпочитают жить в своих вагончиках…

Кто остается?

Никаких соображений насчет неизвестного гравера у Субисарреты не возникает, а ключ, судя по виду, не был в работе со времен закрытия мотеля.