Самая последняя правда - Марина Серова

– С чего ты взял, что именно та женщина была у Виктора в гостях?

– Так она голову подняла, когда из подъезда выходила, и на их балкон посмотрела. Он, правда, не вышел – все-таки не совсем уж он дурак, наверное. А потом я его к стенке прижал!

– И что? Он признался в интимной связи?

– Нет, он ничего признавать не стал, сказал, что мне все это померещилось, но с тех пор больше не вякал на тему, чтобы я не приходил, потому что я ему прямо намекнул – Ирма вполне может узнать о его проделках. Больше он в наши дела с сестрой не встревал.

– Так-так… – я постучала кофейной ложечкой по крышке столика. – Как выглядела та женщина?

– Примерно его возраста, волосы темные, в джинсах, голубых, и в майке с вырезом, грудь ее оттуда аж чуть не вываливалась. Видно, этим она его и прельстила, – с презрением сказал Михаил.

– Узнать ее сможешь? – сосредоточенно размышляя, спросила я, жалея, что у меня нет с собой фотографии Марины Казначеевой.

– Не знаю. На ней, вообще-то, очки темные были.

– А духи? Запах опознаешь? – я буквально тыкалась в разных направлениях.

– Да вы что?! – вытаращил на меня глаза Михаил. – Я в них не разбираюсь! Да и нюхал я их пару минут, не больше.

– Тьфу ты! – в сердцах выругалась я. – А может, это вообще девочка по вызову была?

– Не похоже, – покачал головой Михаил. – Да и показалось мне, что отношения вполне определенные между ними имеются.

– Почему?

Он задумался.

– Не могу объяснить, – ответил он наконец. – Интуиция.

– Когда это точно произошло, помнишь?

– В конце мая, жарко уже было. Хотя точное число я, конечно, вам не назову.

– Ты говорил, что у тебя есть две версии относительно того, что случилось с Ирмой, – напомнила я ему. – Какова вторая?

– Что убили ее, понятное дело, – пожал плечами Линдгардт.

– Кто? И из-за чего? – спросила я.

– Из-за шкатулки, конечно! Из-за чего же еще? А вот кто… Может, и муженек ее! А может, кто-то еще, кому она наболтать об этом успела. Вы же знаете, что бабы вообще языком метут, не думая. Проболталась, может, на работе, ее и грохнули.

Самым обидным было то, что я не знала наверняка, известно ли кому-то еще о шкатулке, полученной Ирмой от ее отца. Никто, ни единая душа не упоминала об этом! Ни Виктор, ни коллеги Ирмы по работе, ни Виктория Суханова, ни даже Екатерина Михайловна!

– У Ирмы был любовник? – спросила я наконец.

– Не знаю, она мне не докладывала.

– Ты не знаешь среди ее знакомых некоего Альберта?

– Нет, не слышал никогда это имя.

– Когда ты видел сестру в последний раз? – перешла я к конкретным вопросам.

– Давно, с месяц тому назад, наверное. Когда отец мне позвонил и сказал про шкатулку.

– Ты был позже у нее дома?

– Ну да. А она сказала – с отцом, мол, разговаривай, я вам уже рассказывал об этом. А как с ним разговаривать, если он трубку не берет! – вновь разозлился Михаил. – Если он не хотел мне денег дать, зачем же обещать? Вот я и думаю, что никто ее не убивал, а она просто сбежала с этими денежками и решила зажить припеваючи!

– Зачем же ей сбегать? Разве она их получила незаконно?

– А отец тогда где? Почему он от меня скрывается? – громко так, что даже пожилой булочник обратил на нас внимание, вопросил Михаил.

– Ваш отец в больнице, – тихо проговорила я. – И уже давно. У него очень плохо со здоровьем.

Михаил осекся и даже отпрянул от меня. Некоторое время он сидел тихо, как мышь, потом решился поднять глаза.

– Да? – переспросил он. – А почему же эта… ничего мне не сказала?

– Если вы имеете в виду его нынешнюю супругу, то, видимо, она категорически против того, чтобы герр Линдгардт общался со своими детьми. Она этого, кажется, и не скрывает.

– Вот дрянь, а! – злобно произнес Михаил. – Ведь я же звонил ей, много раз звонил! А она молчала! Пришлось мне ехать сюда, деньги занимать!

– На что ты рассчитывал, собираясь в Германию? – спросила я.

– Я хотел найти отца и поговорить с ним по-человечески. Объяснить, что так нечестно, пусть Ирма поделится со мной половиной этих драгоценностей! А потом, когда она пропала, у меня что только в голове ни крутилось! И что ее убили, и я уже ничего не получу. И что она в Германию уехала и теперь живет у отца…

– Словом, четкого плана у тебя не было, – заключила я.

– Не было, – согласился Михаил. – Но я чувствовал, что с отцом мне поговорить нужно, очень.

– С мужем Ирмы ты больше не беседовал, после того, как твоя сестра пропала?

– Я приходил к нему на днях, но его дома не было. И я решил, что все равно, сперва нужно с отцом поговорить. Может, Ирма мужу и не рассказывала про шкатулку, решила все себе оставить?.. В какой больнице лежит мой отец? Я вам все рассказал, вы обещали мне помочь!

– Мы поедем туда вместе, – сказала я. – Только я поговорю с ним первой. Это – мое условие.

– Ладно, как хотите, – немного подумав, кивнул Михаил, и мы вышли из кондитерской.

* * *

Присутствие Михаила очень выручило меня по прибытии в городскую больницу, куда мы добрались на такси. В отличие от меня, Линдгардт-младший неплохо владел немецким языком, поскольку отец с ним разговаривал на нем в детстве. Во всяком случае, с персоналом клиники Михаил общался довольно-таки бойко, и вскоре я получила возможность пройти в палату кардиологического отделения, которую занимал герр Генрих Линдгардт.

Если бы я не знала, что ему лишь около шестидесяти лет, то вполне могла бы решить, что ему уже под восемьдесят. На кровати лежал, как мне показалось, глубокий старик: седой, со впалыми щеками. Честно говоря, я всю дорогу ломала голову над тем, как мне выстроить свою беседу с ним, чтобы не взволновать отца из-за исчезновения дочери. Собственно, мне уже и узнавать у него было нечего, требовалось всего лишь задать ему несколько вопросов.

Когда я вошла, он приоткрыл веки и посмотрел на меня довольно-таки равнодушно.

– Здравствуйте, герр Линдгардт, – поприветствовала я его, присаживаясь на краешек стула. – Я приехала к вам из России, мне нужно задать вам несколько вопросов, связанных с…

Линдгард спокойно смотрел на меня. Я мысленно вздохнула. Нет, ничего не получается! Если не сказать правду, у меня мало шансов на нормальную беседу. Линдгардт же – не дурак, он моментально насторожится… Неизвестная дамочка расспрашивает о его дочери, особо интересуясь ценным подарком, присланным ей отцом из Германии! Он моментально решит, что я мошенница – это раз, и все мои личные вопросы об Ирме вообще окажутся неуместными – это два. Вранье о том, что я пришла якобы с целью уладить какие-то юридические моменты, связанные с оформлением подарка, тоже не прокатит. Линдгардт работал в адвокатской конторе, следовательно, он расколет меня в три секунды. Он-то наверняка позаботился о том, чтобы все оформить без сучка без задоринки! И опять же, с какой стати в этом случае я стану задавать ему вопросы на личные темы?