Оtцы и деtи - Наталья Андреева

Прошло больше недели. Начался август, и жара немного спала. Присутствие Неты внесло в жизнь обитателей Кирсановской дачи некое равновесие. Они с Павлом Петровичем часто уезжали в город, возвращались порою за полночь, когда все уже спали. Время проводили в ресторанах или в гостях, Павлу Петровичу везде были рады. Казалось, он избегает оставаться вечерами дома, сидеть в гостиной или на веранде, где мило общаются Феня с Катей и где царит атмосфера влюбленности и доверия.

Нета вставала позже всех, Кирсанов же спал мало, по старой своей привычке, и утренние часы неизменно проводил один. Феня тоже вставала рано, потому что Митя крепко спал ночью, но утром, проголодавшись, громко требовал материнского молока. Впрочем, для Фени, родившейся и выросшей в деревне, такой образ жизни был естественным. С Павлом Петровичем она вела себя так, будто ничего не случилось.

– Нета тебя не напрягает? – спросил как-то он, возвращаясь с утренней пробежки. – Не ревнуешь?

После получасовой гимнастики Кирсанов, как обычно, поплавал в озере, и теперь волосы у него были мокрые, а на плече висела влажная от пота футболка. ПП давно уже пришел в себя после того неудачного заплыва, когда прихватило сердце. Просто стал аккуратнее и теперь прислушивался к своим чувствам. Ежедневные визиты Неты в его спальню показали, что и тут все в полном порядке. Девушка не жалуется. Павел Петрович словно помолодел за эту неделю. Уж мужской харизмы у него точно прибавилось.

Феня невольно отвела глаза. С той памятной сцены у розария она осознала, что Павел Петрович тоже мужчина, а не парадный портрет на стене, опора династии, как говорил о брате Коля. Что такое династия, Феня не вполне понимала, но зато понимала, что главное чувство, которое она должна испытывать к Павлу Петровичу, – это уважение.

В один момент все изменилось. Теперь Феня позволила себе посмотреть на деверя другими глазами. И невольно вспыхнула. Кирсанов, само собой, это заметил. Потому и задал такой вопрос: а не ревнуешь?

– Нисколечко! – мужественно ответила Феня. – Вы с ней ровня. Теперь все так, как и должно быть. Всем хорошо.

– Так ты из-за этого, что ли? – удивленно спросил Кирсанов. – Ты всерьез считаешь, что Анна красавица, а ты дурнушка? Глупости! Поход по бутикам, хороший стилист, несколько уроков этикета, и через каких-нибудь пару месяцев Анну рядом с тобой никто и не заметит. Уж поверь мне. Если бы ты только согласилась переехать в Москву… – вкрадчиво сказал он.

– Не надо мне этого! – замахала руками Феня. – Чего я в вашей Москве не видала? Мне и здесь хорошо!

– Уверена? – прищурившись, посмотрел на нее Кирсанов. – У меня прекрасный дом, я обхожусь малым, но ради тебя найму прислугу, возьму Мите няню. Я вижу, ты меня боишься, но сделаю все, чтобы этот страх прошел. Посмотри на меня. Почему ты так упорно меня избегаешь? Что во мне не так?

«Я здесь только из-за тебя», – говорили его глаза. И Феня не выдержала:

– Уезжайте, – сказала она, багровея. – Да, и чтоб вы знали… Мы с Колей решили расписаться!

После такой откровенности Аркадия, когда сын назвал его трусом, Николай Петрович крепко задумался. И, в конце концов, решился.

– Поеду в загс вместе с Аркашей, – сказал он Фене. – Заявление подам. Тогда же и распишемся, в один с ними день.

После Фениных слов Павел Петрович заметно огорчился. Выходит, она все уже решила. У него нет никаких шансов.

– Значит, ты хочешь, чтобы я уехал, – размеренно сказал он. – Что ж… Есть такая старая пословица: подале от Фени, греха мене. Прямо в точку! Сам себе противен: сманиваю жену брата. Пойду вещи собирать. Может быть, мне это и поможет? Да и к свадьбе Аркадия надо готовиться. Меньше двух месяцев осталось. А время быстро летит.

И он широкими шагами направился к дому. Пора было с этим кончать. У каждого своя жизнь, своя судьба. Это не лето, а наваждение какое-то! Все словно обезумели, кто от горя, кто от счастья. Из-за адской жары, должно быть.

– Я уезжаю в Москву, – сказал Кирсанов Нете, как только она встала. – Ты со мной или нет?

– Конечно, с тобой!