Соленый ветер - Сара Джио

– Простите, мисс. – Ко мне направлялся охранник. Он опустил на нос очки. – Могу вам чем-то помочь?

Я улыбнулась.

– Пустяки. Я по глупости решила, что найду здесь работы одного художника. Но ошиблась.

Он склонил голову вправо:

– Какого именно художника?

– Французский художник, большую часть работ он написал во Французской Полинезии. Попробую поискать во Франции.

– Как его зовут?

– Поль Гоген. – Я встала и нажала кнопку вызова лифта.

– Но у нас есть его работы.

– Да?

Раздался звонок, лифт открылся. Я посмотрела на охранника, который указывал на соседнюю дверь. На ручке висел золотой замок.

– Сейчас по техническим причинам крыло закрыто, но, учитывая ваш интерес, я могу его открыть – в порядке исключения.

Я просияла:

– Правда?

– У меня есть ключ. – Он похлопал себя по карману брюк, потом вставил медный ключ в замок и открыл передо мной дверь.

– Не торопитесь. Я буду здесь.

– Огромное вам спасибо.

Я проскользнула внутрь, и дверь с щелчком закрылась за моей спиной. Этот зал был гораздо меньше, но повсюду висели картины. Сначала я растерялась, не зная, с чего начать – с пейзажей справа или с портретов слева, – но вдруг мое внимание привлекла одна картина на дальней стене. Пейзаж казался каким-то знакомым. Я понимала, что это наивно – надеяться, что художник, живший в бунгало, мог нарисовать тот же пляж, но по мере того, как я приближалась к картине, надежда крепла.

На картине был изображен желтый куст гибискуса рядом с соломенной крышей бунгало. Нашего бунгало. На берегу виднелся силуэт островитянки. Пейзаж казался копией картины из бунгало, словно фотография, сделанная несколькими минутами ранее.

Я отступила назад, надеясь отыскать табличку с информацией о происхождении, дате написания и особенно об авторе. Но стена была пуста.

Я открыла дверь и высунулась в коридор, пытаясь привлечь внимание охранника.

– Простите, сэр, – прошептала я.

Он подошел ко мне.

– Да?

– Простите за беспокойство, но вы сказали, этот зал закрыт по техническим причинам. Не знаете, таблички возле некоторых картин тоже убрали? Меня интересует одна из них.

– Попробую вам помочь, – улыбнулся он.

Войдя внутрь, я указала на картину:

– Вот эта.

– Знаю ее. Это уникальная работа.

– А кто художник?

– Как же, мистер Поль Гоген. Можно определить по силуэту островитянки и подписи.

Я удивленно покачала головой:

– Подписи?

– Вот здесь. – Он указал на пятно в нижней левой части. – Подпись, выполненная желтой краской, она почти сливается с гибискусом.

Это точно Гоген. Как жаль, что Уэстри этого не видит.

– А вот еще.

Он указал на картину побольше – на ней была изображена женщина с обнаженной грудью и волосами, украшенными плюмерией. Сходство изумило меня. Атея. Вылитая Атея.

Я вернулась к пейзажу.

– Не знаете, когда он его написал?

– Когда жил на Таити, в начале 1890-х.

– Таити?

– Да или где-то рядом. Говорят, он провел много времени на островах. Некоторые из работ привезли моряки, выменяв у местных жителей. Бесценный шедевр в обмен на пачку сигарет. – Он покачал головой. – Можете себе представить?

Я кивнула, вновь испытав панику, испытанную в день отъезда с острова, – картина может быть утеряна навсегда.

– Вы знаете что-нибудь еще о его жизни на островах?

– Он был отшельником. Жил уединенно, проводил время с молодыми женщинами и часто бедствовал. Умер в одиночестве, отказало сердце. Не слишком счастливая жизнь, скажу я вам.

Я кивнула. Все сходится. Бунгало. Картина. Предупреждение. Проклятие.

Я с восхищением посмотрела на охранника.

– Откуда вы столько знаете про Гогена?

– Сюда нечасто заглядывают воры, – подмигнул он. – У меня много свободного времени. К тому же это мой любимый художник. Его работы незаслуженно поместили в этот зал. Их место – рядом с полотнами Моне и Ван Гога.

Я задумалась, сожалея, что не могу вернуться на остров и забрать оставленную в бунгало картину. Я бы принесла ее в музей и попросила повесить здесь, чтобы дополнить коллекцию.

* * *

– Прости, что проспала, дорогая, – простонала мама с дивана, когда я вернулась в квартиру. У нее на лбу лежал компресс со льдом. – Ужасно болит голова.

Потому что ты всю ночь пила с неким мистером Шварцем, хотела ответить я, но лишь улыбнулась.

– Я нашла чем заняться, мама.

– Отлично. Боюсь, я не смогу проводить тебя в порт. Водитель прибудет через полчаса. Ты успеваешь с запасом.

Я кивнула.

– Мама, – я запнулась, подбирая слова, – мы так и не поговорили о том, что случилось… о Максин и папе.

Она отвела взгляд.

– Мама, ты в порядке? Должно быть, это так больно…

Я чувствовала ее печаль, хотя она и пыталась замаскировать ее, протянув мне ячменную лепешку с подноса, что принесла Минни.

– Мама?

– Со временем я приду в себя. А пока стараюсь жить насыщенной жизнью. И в мужчинах недостатка нет.

Я смущенно отвела взгляд.

– Брак оказался величайшей ошибкой моей жизни.

– Мама…

– Нет, послушай меня.

Я сомневалась, что хочу слышать ее исповедь:

– Я всегда любила твоего отца. Но давно поняла, что он меня не любит. Никогда не любил. Во всяком случае так, как муж должен любить жену. – Она вздохнула. – Так что, дорогая, – ее тон сменился с печального на будничный, – пусть это послужит тебе уроком. Когда будешь выходить замуж, – она остановилась и внимательно посмотрела мне в глаза, – убедись, что он тебя любит, действительно любит.

– Обязательно.

Она откинулась на подушки.

– Ты не говорила, зачем едешь во Францию.

Я внимательно посмотрела на нее:

– Мама, ты сейчас говорила о любви – я еду именно за этим. Хочу убедиться.