Соленый ветер - Сара Джио

Кто-то прикоснулся к моей талии, и послышался голос Мэри:

– Анна, не мучай себя. Отпусти его.

Я покачала головой.

– Но Уэстри мой! – заплакала я, опустив занавеску и положив голову на плечо подруге. – Как она могла? Как могла, Мэри?

Мэри взяла меня за подбородок и протерла лицо розовым платком.

– Мне очень жаль, милая. Идем отсюда.

Я дошла с ней до лифта, но потом остановилась, залезла в сумочку, достала листок бумаги и ручку и села на скамейке.

– Что ты делаешь? – удивленно спросила Мэри.

Вскоре я встала и протянула ей сложенный вдвое листок бумаги:

– Завтра, когда я уеду, можешь передать это Уэстри?

Мэри взяла бумажку и с сомнением посмотрела на нее.

– Китти перехватит любое мое письмо, – продолжила я. – Ты – моя единственная надежда.

– Ты уверена, что хочешь сказать ему что-то?

Я кивнула:

– Мне нужно, чтобы он это прочитал.

– Тогда я обязательно передам, – заверила она, но что-то в ее интонации меня смутило. – Завтра утром у меня смена. Попробую передать.

– Обещаешь?

– Да, – мягко ответила она. В голосе прозвучала усталость. – Сделаю все, что смогу.

* * *

Сиэтл не помог мне забыть Уэстри. С того дня в Париже прошло больше месяца, но даже привычная домашняя жизнь и скорая свадьба не могли изгнать из моих мыслей и моего сердца Уэстри. Я подскакивала при каждом телефонном звонке и утром сидела у окна, нетерпеливо ожидая почты. Прочитав записку, переданную Мэри, он обязательно напишет или позвонит. Но почему он не пишет?

Однажды во вторник, тихим утром, когда мы с Максин собирались в город, зазвонил дверной звонок. Я бросила сумочку, из нее выпала помада и закатилась под кровать.

– Я открою, – крикнула я Максин.

Возле передней двери стоял почтальон.

– Доброе утро, мадам. Мисс Келлоуэй?

– Да это я.

Он протянул мне маленький конверт.

– Вам телеграмма, – с улыбкой сообщил он. – Из Парижа. Распишитесь, пожалуйста, здесь.

Я быстро расписалась и побежала наверх, к себе в комнату. Заперев дверь, я разорвала конверт. Внутри лежал желтый листок бумаги. Пять машинописных строк. Я подошла к окну и глубоко вздохнула:

«Рано вернулись из поездки ТЧК

Мэри мертва ТЧК

Повесилась утром 18 сентября ТЧК

Эдвард разбил ей сердце ТЧК

С любовью и пожеланием счастья из

Европы Стелла ТЧК»

Я долго смотрела на листок, пока не оправилась от шока. Нет! Только не Мэри. Не ты, Мэри. Я вспомнила печаль в глазах, ее сомнения. Ей выпало больше боли, чем может вынести женщина, но закончить все так? Как она могла? По щекам заструились слезы, я скомкала телеграмму и бросила на пол.

Вдруг меня осенило. Господи, когда она повесилась? Я подняла листок бумаги. 18 сентября. Нет. Нет, не может быть.

Я в ужасе уставилась на стену. Мэри не заступила на смену после того, как мы были в больнице. Она умерла, так и не передав мое письмо Уэстри.

* * *

– Готова?

Две недели спустя, утром, Герард стоял в дверях: это был день нашей свадьбы. Вопреки традициям он настоял, что заберет меня из дома и сам отвезет в церковь перед церемонией. Возможно, он тревожился, что я могу не прийти.

Я посмотрела на него – черный смокинг, безупречная белая роза в петлице. В ушах прозвучали мамины слова: «Выходя замуж, будь уверена, что он тебя любит, действительно любит».

Я вспомнила о нежности Уэстри и Китти в парижском госпитале, которую невозможно было скрыть. Как я была наивна, предполагая, что он все еще любит и ждет меня. Какая теперь разница, получил ли он письмо? Я с благодарностью посмотрела на Герарда. Он меня любит. Будет всегда любить меня. Его любви хватит на целую жизнь.

– Да, – ответила я, прогнав обиду, боль и призраки прошлого, и взяла его за руку. – Готова.

Я встала, и на шее качнулся золотой медальон, вновь заняв свое место у сердца.