Все оттенки черного - Татьяна Степанова

Катя смотрела на НЕГО во все глаза. А он… он был в тельняшке, порванной на груди. Ей казалось: он преотлично знает, что любые, даже во сто крат худшие, лохмотья только подчеркнут в его облике то, чем его так щедро наделила природа.

Кате отчего-то трудно было называть его по имени, язык просто не поворачивался. Имя Владимир совершенно ему не шло. Нельзя, а точнее, просто невозможно было назвать его и проще, дружески: Володя, Володенька. Одним словом, Катя просто растерялась. Ей все казалось: У НЕГО должно быть какое-то ну совершенно особенное имя или прозвище, под стать его скульптурному облику — что-то настолько индивидуальное и непохожее на наши привычные уху имена, что…

— Надо, наверное, пробки пока выключить, — озабоченно сказала Нина.

— Зачем? — Он удивленно поднял брови, — Я же не электропроводку вам ремонтирую. Нина, а у вас какой-нибудь инструмент найдется? Ну, отвертка, например? — Он прошел в комнату, мельком глянул на телевизор.

— Есть, есть, в ящике в сарае у отца было, я помню. Катя, сиди, ты там все равно ничего не найдешь, я сама схожу. Подождите. — Нина поспешила на поиски.

Он включил телевизор — рябь, треск. Занялся настройкой каналов. Делал все неторопливо, лениво, чуть ли не через силу. Катя искоса, настороженно наблюдала за ним. Ей было тревожно и неспокойно. Ее мучили сомнения: он или не он был в комнате с Юлией Павловной? Ей вспомнились глухие рыдания, полный отчаяния вопрос: «Когда же, ну когда эта мука кончится?» Мука… Что же мучило его там? Холодок пробежал по Катиной спине. Сейчас перед ней был очень красивый, очень спокойный, зрелый, сильный, уверенный в себе, яркий, как бог, блондин в… тельняшке.

— Ничего, что мы вас побеспокоили? — осведомилась она тоном «вежливой хозяйки дома». — Александра Модестовна хвалила вас, что вы в технике здорово разбираетесь. Мы с Нинкой совсем тут от мира отрезаны — а сегодня как раз по первому Каналу вечером «Унесенные ветром». Так что большое спасибо, что пришли.

— Всегда пожалуйста.

— Александра Модестовна сказала: вы на сеансе с Юлией Павловной были, мы, право, не хотели вас отрывать, мешать вам. — Она меня отпустила, как видите. У вас стабилизатор имеется?

— Стабилизатор? Ой, не знаю. Не знаю даже, что это такое. Сейчас Нина вернется.

— Вы мне свет загораживаете.

— Катя. Меня зовут Екатерина.

— Екатерина, вы… сядьте где-нибудь. Да вот хотя бы в то кресло. — Он кивнул на продавленное соломенное кресло в углу, — Что вы так встревожились? Я не кусаюсь.

— Я вижу. — Катя спрятала руки за спину, сплела пальцы крепко-накрепко: тихо, успокойся. Да что с тобой такое творится?

Он оторвался от экрана, секунду смотрел на нее. Потом снова вернулся к настроечной панели.

— Вы тут в поселке дачу снимаете? — спросила Катя.

— Снимаю. Лесная улица, номер пятнадцать. Дачка голубая с зелёной крышей.

— Вы… вы один тут или с семьей?

— Один. Хозяйка дачи в Москве. Старуха — за восемьдесят уже, не до дачи таким.

— Да уж. Дорого платите? — За две недели тысячу сто.

— А сколько вы тут уже — дней десять?

— Полтора месяца.

— Ух ты, классно! Такой отпуск долгий на работе, да? Природа привлекает подмосковная?

— Угу. Яблони в цвету, небо в алмазах. А вас?

— Меня? — Катя улыбнулась самой парадной и фальшивой из всех своих улыбок. — Меня больше всего привлекает то, что это тихий девственный уголок, населенный добрыми людьми. Что это у вас с глазами? — спросила она вдруг громко, однако самым «заботливым» тоном.

— Что с глазами?

— Красные они у вас. Вспухшие какие-то. — ЧТО ЕСТЬ МУЖСКИЕ СЛЕЗЫ? ТО, ЧТО ОНИ СКРЫВАЮТ ОТ ВСЕХ-ТО, ЧЕГО ОНИ ТАК СТЫДЯТСЯ. Ты же давился перед дай странной женщиной слезами там у окна, где жасмин в саду, ведь и часа, наверное, еще не прошло с тех пор… НЕ МОЖЕТ ЖЕ БЫТЬ, ЧТОБЫ ЭТО ВОТ ТАК БЕССЛЕДНО ДЛЯ ТЕБЯ КОНЧИЛОСЬ!

— И сильно красные?

— Нет, не сильно. Это от пыли, да?

— Угу. Пыль. — Он встал. Ей показалось — что-то изменилось в его лице, но нет..: Он словно хотел что-то спросить, но не решался.

— Долго вы тут пробудете? — спросил он наконец.

— Недели две, может. У нас тоже отпуск — у меня. А Нина вообще…

— Пока она не отпустит, так, что ли?

— Что? — Катя насторожилась: о чем это он? — Кто нас отпустит? Куда?

— Она.

— Не понимаю.

— Не понимаешь? — Он усмехнулся, пожал плечами. — А что же тут неясного? Мадам Хованская наша.

Катя прикусила язык: молчи! Твои глупые вопросы сейчас только все испортят. Но, увы, молчать она не умела.

— Не думаю, что наш с Ниной отпуск зависит оттого, что кто-то…

— Брось. Со мной — брось. Как вас там за столом увидел, подумал: вот и еще два юных цыпленка в силки к Юлии.

— К Юлии Павловне? Как вы о ней странно говорите, Владимир. А вы ее давно знаете?

— Я ее знаю недавно. — Он снова криво усмехнулся. — Это она меня давно знает. Так говорит. Если, конечно, ее словам верить… — Он выключил телевизор, выдернул вилку из розетки и потом легко повернул тяжеленный «Рубин» экраном к стене. — Отвертка мне нужна, Катя. Мне крышку отвинтить, необходимо, блок проверить.

— Нина копается что-то там… Я сама лучше схожу, — но сама и не сдвинулась с места. — Какой у нас с вами непонятный разговор, однако, я даже и не знаю, что вам дальше сказать… Но я тоже заметила… Юлия Павловна, она… Интересные какие люди ее окружают. Вы вот, например, вы на флоте служили, да? Нет? Не служили? А я думала… И Александра Модестовна, и Смирнов — ну, этот вообще хоть стой, хоть падай.., Кстати, а он вам нравится как актер, как режиссер?

— Старый козел.

Катя тут же чинно, подобно благовоспитанной барышне, потупилась: неприлично насмехаться над человеком за глаза.

— Интересные люди, да, — продолжила она осторожно, словно в тумане, нащупывая нить разговора. — Но что-то число их с каждым днем уменьшается, увы… Сестра-то Сорокина, а? Это ведь мы с Ниной ее там обнаружили. Ужас!

— Слыхал, что это вы на нее наткнулись на горе.

—Не на горе, под горой у церкви. А ведь ее убили, представляете? — Катя ждала результата, так и ела его круглыми от любопытства глазами: НУ ЖЕ! ЧТО ТЫ НА ЭТО СКАЖЕШЬ?

Он и ухом не повел. Копался в начинке «Рубина». Катя обратила внимание: так и не дождавшись отвертки, два выступающих из панели шурупа он выкрутил просто рукой!

— Ее отравили. — Катя выпалила это так, словно ходила с козырного туза. — Нам сотрудник розыска так и сказал. Ну, когда нас с Ниной допрашивать приезжал.

— А вы, помнится, и сами, Екатерина… Ваша подруга еще там за столом говорила. Вы и сами где-то совсем близко возле этой организации вращаетесь.