За все рассчитаюсь с тобой! - Джеймс Хедли Чейз

– Они уже в игре, – сказал Хоскисс, прислушиваясь. – Выстрел из «маузера» ни с чем нельзя спутать.

– Прекрасно. Полагаю, что ты как представитель власти не станешь колебаться и будешь стрелять в каждого типа, который покажется опасным?

– Лучше я, чем меня!

– В таком случае, брат, начинай! Я прикрою сзади.

– Но, если тебе захочется проявить инициативу, не стесняйся, – быстро проговорил он. – Я заранее отпускаю грехи за все смерти, которые могут произойти.

Я только этого и дожидался. Метнувшись к двери, я влетел в холл. Неясный силуэт у входной двери быстро повернулся и выстрелил. Я почувствовал волну воздуха от пролетевшей около щеки пули и в упор выстрелил в незадачливого стрелка.

– Ты же сам видишь, – обратился я к Хоскиссу извиняющимся тоном, – люди почему-то всегда стреляют в меня первыми.

– Не позволяй им этого делать, – Хоскисс осмотрел холл. – Вперед! Ты гораздо лучше, чем я, обращаешься с оружием. А мне хочется вернуться домой живым.

В холле больше никого не было. Я приблизился к лестнице, ведущей в полуподвальный этаж.

– Сюда, старина, – сказал я. – И будь готов к сюрпризам!

Я тихонько отворил дверь, и мы ступили на лестницу, производя шума меньше, чем две мыши. Спустившись, мы пошли по слабо освещенному коридору. Я недвусмысленно указал на толстый медный кабель, проложенный по стене. Хоскисс понимающе улыбнулся. В конце коридора находилась обитая железом дверь. Я остановился и прислушался: было тихо.

– Входим? – спросил я шепотом.

– А то! – отозвался он. – ФБР проходит в любую дверь!

Я повернул дверную ручку и толкнул.

В большом, освещенном лампами под зелеными абажурами помещении располагалась целая фабрика. В ряд стояли прессы и станки специального назначения. На полу, на куче разорванных пачек с банкнотами, лежал человек. Пуля попала ему прямо в лоб.

Эд Киллиано стоял на коленях у дальней стены. Его толстое лицо, искаженное страхом, приняло желтый оттенок. Руки его были подняты до уровня плеч, а глаза едва не выскакивали из орбит. Клерболд, мальчишка-детектив, по-прежнему в своей фальшивой шляпе, держал его под прицелом «кольта» 45-го калибра.

– Скажите, чтобы он убирался, – завопил Киллиано, увидя нас. – Пусть уберет оружие!

– Хэлло, толстяк, – я подошел поближе. – Так тебе не нравится мой молодой друг? – Я положил руку на плечо Клерболда. – Что ты здесь делаешь, малыш?

– Уберите его отсюда! – надрывался Киллиано. – Пусть уберет револьвер!

Клерболд опустил оружие и смущенно откашлялся.

– Я очень рад, что вы пришли, мистер Кейн. Я уже задавал себе вопрос, что мне делать с этим э…э… человеком.

Хоскисс провел рукой по волосам.

– Кто этот парень? – спросил он, не скрывая удивления.

– Это самый крупный частный детектив со времен Фила Ванса.

Киллиано внезапно бросился к столу и попытался схватить лежащую там бумагу. Хоскисс проворно оттолкнул его.

– Не так быстро! И замри до тех пор, пока я не разрешу тебе пошевелиться!

Клерболд подобрал бумагу и начал топтаться со сконфуженным видом.

– Это показания, – проговорил он, протягивая мне бумагу. – Они полностью оправдывают вас, мистер Кейн. Этот человек признался, что Бат Томпсон убил Херрика, Гилеса и Броди по его приказу. Им удалось обнаружить эту фабрику фальшивых денег. Надеюсь, показания составлены по всей форме?

Совершенно ошеломленный, я пробежал глазами документ. Признание было составлено по всей форме и подписано Киллиано. Я молча передал его Хоскиссу, который в свою очередь прочел документ.

– Бог мой! – только и сказал он.

– Я отрицаю все до последнего слова, – завопил Киллиано. – Этот человек угрожал застрелить меня!

– Как тебе удалось разговорить этого типа? – спросил я Клерболда.

Он нервно теребил свой галстук.

– Я и сам не очень все понимаю, мистер Кейн, – удивленно сказал он. – Возможно, он испугался, что мой револьвер может выстрелить сам собой, – он покачал головой. – Возможно, он и был прав, потому что так случилось, когда появился этот тип, – Клерболд кивнул в сторону трупа, лежащего у пресса. – Киллиано подумал, что я ненароком могу пристрелить и его. Разумеется, он ошибался. Но, когда я предложил сделать подробное признание, он сразу же согласился.

Я посмотрел на Хоскисса, который не мог удержаться от смеха.

– А ты большой актер, мой мальчик, – сказал я Клерболду, – и совсем не так наивен, как выглядишь. Далеко пойдешь, если полиция не остановит!

Он покраснел.

– Вы переоцениваете мои способности, мистер Кейн. Меня научили разыгрывать из себя простофилю. В школе детективов в Охио преподаватели внушали, что преступник не принимает всерьез человека, у которого глупый вид.

Я толкнул локтем Хоскисса.

– Тебе было бы полезно пройти тамошний курс. Посмотри, чего достиг этот парнишка! – Я повернулся к Клерболду: – Это твой пленник, – я указал на Киллиано. – Бери его и доставь в надлежащее место.

– Забудь про это! – проскрипел голос Сперацы. – Руки вверх, или я уложу всех на месте!

Мы повернулись.

Спераца стоял на пороге с автоматом Томпсона в руках. Он был бледен, глаза его горели ненавистью.

Я положил свой револьвер 38-го калибра на стол, взял в руки признание Киллиано, машинально прикидывая расстояние до негодяя. Он был слишком далеко.

Киллиано бросился вперед, чтобы выхватить у меня документ, но Хоскисс оттолкнул его. Выстрел из револьвера грохнул сбоку от меня. Спераца выронил автомат и зашатался. В центре его лба появилась дырочка. Он рухнул на пол.

– А я не верил, что револьвер может выстрелить сам! – пробормотал Клерболд, глядя на дымящийся ствол «кольта», но огонек удовлетворения светился в его глазах.

– Во имя Бога и Святого Духа! – воскликнул я в восхищении. – Вот это стрелок-заочник!