Рыба ушла с крючка - Эрл Стенли Гарднер

— Хорошо знаю.

— Он женат?

— Да.

— Он бывал в этой квартире?

— Случалось.

— Он поднимал трубку, когда вам звонили?

Поколебавшись, она отрицательно покачала головой:

— Нет.

— Почему?

— Он не часто здесь бывал, и его визиты не совпадали созвонками. Как я вам говорила, звонки идут сериями.

Я сказал:

— Главное сейчас, когда позвонят снова, заставить его — илиее — раскрыться. Вы не думаете, что это проделки ревнивой жены?

— Я не знаю, кто это может быть.

— Вы опускаете трубку молча, не сказав ни слова?

— Чаше всего я просто немею от ужаса. Когда это начиналось,я пыталась завязать разговор, а сейчас я чаще помалкиваю.

— Вот теперь постарайтесь завести разговор. Постарайтесьсказать что-нибудь такое, что заставит ее или его отреагировать.

— Но как я это смогу?..

Раздался телефонный звонок. От этого звука она вздрогнула,словно ее укололи булавкой. Автоматически она подалась к аппарату, но еепротянутая рука застыла в воздухе на полдороге. Она посмотрела на меня спаническим страхом в глазах.

— Наверное, он, — сказала она.

— Проверьте, он или не он.

Опять звонок.

— Надеюсь, что нет, надеюсь, не он. Мы ведь только чтосменили номер, и его еще нет ни в одном справочнике. Я надеялась, что теперь ужперемена номера положит конец этим звонкам.

Телефон снова зазвонил.

Я указал ей на аппарат.

Она подняла трубку и произнесла:

— Алло! — И лицо ее тут же исказила гримаса ужаса.

Она взглянула на меня и утвердительно кивнула.

Из-за ее плеча я протянул руку, забрал у нее трубку,приложил к уху и услышал тяжелое, зловещее дыхание.

— Хэллло, гнида! Говорит Дональд Лэм. Если ты меня еще незнаешь, то скоро хорошо узнаешь. Я тот самый малый, который тебя выследит изасадит за решетку.

Я замолчал. Тяжелое дыхание в трубке продолжалось.

— А хочешь знать, почему я тебя назвал гнидой? —непринужденно сказал я в трубку.

— Да потому, что ты — трус, подлец и дважды сопливая мразь.Пугать ты мастак, сделать ничего не можешь, только звонишь по телефону и дышишькак паровоз. — Я рассмеялся. — Придумал бы что-нибудь получше. Ну, на что тыеще способен?

В ответ — ни слова, только тяжелое дыхание.

Я сказал:

— С этими дисковыми наборными аппаратами немного трудноватозасечь телефонного хулигана, но это возможно. И когда мы тебя наколем, тебе неминовать довольно продолжительного отдыха в казенном доме с зарешеченнымиокнами. Использование почты в незаконных целях — раз, шантаж — два, попыткивымогательства — три. Ох, и устроим же мы тебе головомойку!

К тому же, — продолжал я, — ты дал маху с последним письмом.Извозил палец в клею и оставил для нас на конверте шикарный отпечаточек. Ну,как тебе это нравится?

Я замолчал, и на том конце провода положили трубку. Я сделалто же самое.

— Что случилось? — спросила она.

— Он повесил трубку.

— Он повесил?

— Не знаю, кто был на том конце провода — он или она.

— Знаете, это впервые такое случилось. Обычно они держаттрубку, пока я не положу.

— А вы пытались с ними говорить в моем духе?

— Нет, конечно нет. У меня на такое смелости не хватит. Яобычно спрашиваю: «Кто? Что вам нужно?

Какого черта вы меня беспокоите, что я вам сделала?» — итому подобное, но в таком тоне, как вы, я с ними никогда не говорила.

— И никогда никакого ответа?

— Никогда, только тяжело дышит.

— И голоса никогда не слышали?

— И голоса — никогда.

— Давно у вас этот незарегистрированный номер?

— Его дали только сутки назад, причем самым секретнымобразом.

— Вы сами получали номер?

— Нет, мистер Арчер через своих друзей, в телефоннойкомпании. Были соблюдены все меры предосторожности, чтобы о новом номере зналитолько абсолютно свои, надежные люди — только моя мама, ее патронажнаямедсестра, ну и еще мамин доктор.

— Хорошо, — сказал я. — Конфиденциальность действительнособлюдена, судя по вашим словам. А пока что и по новому номеру звонят, изаказные письма на дом идут. А бывало так, что в дверь стучали, когда вы немогли подойти к двери, потому что, скажем, принимали душ или были еще чем-тозаняты?

— Нет. Только звонки и письма.

Я поднял трубку и позвонил в фирму звукозаписывающейаппаратуры, с которой наше агентство поддерживало деловые отношения, и сказал:

— Мне нужен маленький портативный магнитофон с подключателемдля записи телефонных разговоров. Требуется самый чувствительный, чтобыулавливать и точно записывать малейший звук в трубке. На федеральные законы мнеплевать. Доставьте как можно скорее в дом Недлер-Армс, проезд Недлер-Сити,квартира номер 617, с хорошим запасом пленки. Счет на оплату выпишите фирме«Кул и Лэм».

Мне ответили, что магнитофон пришлют в течение получаса.

Я положил трубку и сел в кресло.

— Будут еще звонки, — сказала Мэрилин. — Иногда бываетдва-три в течение часа или полутора.

— Хорошо, — сказал я. — Мне нравится говорить с этим малым,точнее, мне нравится, что он меня слушает.

— Для чего вам магнитофон?

— Хочу записать, как он дышит.

— Какой от этого прок?

— Каждый человек дышит по-своему, — объяснил я. — Поэтомупри испытаниях на детекторе лжи записывают и дыхание. В больнице тожеинтересуются пульсом и дыханием. Я хочу установить, имитирует ли ваш, таксказать, собеседник тяжелое дыхание или он так естественно дышит, как корова.

— Имитирует тяжелое дыхание.

— Я тоже так полагаю, — сказал я. — Если же это не имитация,значит, он страдает астмой или у него больное сердце и он только что торопливоподнялся по лестнице.

— Я записана на сегодня в парикмахерскую, — сказала она. —Что в таком случае обязан делать мой телохранитель?