Свои продают дороже - Ольга Некрасова

И терпентин на что-нибудь полезен.

КОЗЬМА ПРУТКОВ

Тарковский. Ночь на 27 ноября. За три недели до выборов

После пляжей Майами хмурая Москва вызывала отвращение. Ныряя из аэропортовских дверей в машину, из машины — в подъезд, Виктор Саулович ухитрился схватить насморк. Или это была аллергия на Родину? Сопли текли ручьем, патентованные мази и капли помогали на какие-нибудь полчаса. Вдобавок он чересчур долго спал в самолете, а впереди была еще целая ночь, которая в Америке — день, и Виктор Саулович маялся бессонницей. Он капризничал, кутался в плед, терзал пульт дистанционного управления кондиционером и все никак не мог подобрать комфортную температуру: то духота, то холод, и холод-то мерзкий, так и бьет по суставам. Б-р-р!

Валя порхала на цыпочках, заваривала цветочный чай от простуды, но Виктор Саулович находил, к чему придраться: почему — на цыпочках, в доме покойник, что ли? Почему ложечкой звякает? Зачем сахару положила, разве он просил?

Еще в Майами он понял, что Валя ему попросту надоела и пора устроить ей день птиц: распахнуть золотую клетку, и пускай себе порхает. Останавливала Тарковского только лень: новой птичке пришлось бы заново объяснять, где что лежит и какие у хозяина привычки. Наташу он был вынужден отлучить от тела и на время перевести в филиал. Конспигация, батенька, как любит говорить опять же Наташа. Виктор Саулович вплотную подобрался к писателю Кадышеву и не хотел, чтобы дело сорвалось из-за ерунды: а ну как он узнает, у кого работает любимая внучатая племянница?

Тут Виктор Саулович понял причину своей хандры: писака! Будь он сам на месте Кадышева, ударил бы именно сейчас, накануне выборов, и не через ментовку, а через прессу. Резонанс обеспечен: сначала тиснут компромат, и все агентства подхватят; потом второй круг: будут писать, как Виктора Сауловича выгоняют с купленного места в партийном списке, а это, надо полагать, не однодневная процедура. После такого взрыва от ментовки не откупишься… Где Шишкин? Почему не встретил хозяина — нечем похвастаться? Да нет, кагэбэшный лис не из тех, кто откладывает на завтра то, что можно получить на орехи сегодня. Просто Тарковский поздно прилетел, вот и вся причина.

Виктор Саулович понял, что не заснет, пока не узнает, как подвигаются дела с Кадышевым.

— Вызови-ка мне Шишкина, — скомандовал он притихшей Вале. — Разбудим его, а то взял моду — хозяина не встречать.

— Так он уже едет. Полчаса назад звонил на мой телефон: как Виктор Саулыч, не спит ли?..

— Так что ж ты молчала, курица?! — встрепенулся Тарковский. — У него что-нибудь срочное?

— Я спрашивала. А он так загадочно: «И да, и нет…»

Виктор Саулович настолько разволновался, что сел ждать кокну. Позвонить Шишкину в машину? Нет, только нервы портить: кагэбэшник все равно ничего не скажет по телефону.

Шишкинский «СААБ» подкатил к подъезду минут через десять.

— А сделай-ка нам. Валя, закусочку, — в порыве внезапной симпатии к шефу отдела безопасности приказал Тарковский. Наверняка мужик не из дому едет. Бьется по хозяйским делам, и надо его немного приблизить, чтобы видел: не задаром старается.

Когда Шишкин вошел, его непроницаемая физиономия кагэбэшного лиса сразу же остудила благой порыв Тарковского. Алис еще и тянул резину:

— Приветствую, Виктор Саулович. Как отдохнули, Виктор Саулович?

— С вами отдохнешь, — буркнул Тарковский. Шишкин прекрасно знал, что в Майами он работал. Хотя, конечно, как сказать: не у станка стоял. Пожить в пятизвездочном отеле, поглядеть, как манекенщицы крутят бедрами, подписать два десятка типовых бумажек, где меняются только суммы, а прочее знаешь наизусть — в понимании того же Шишкина это едва ли работа… — Докладывай! — Он кивком пригласил Шишкина сесть. — Нет, скажи сразу: он — это он?

— Прослушки боитесь? — удивился Шишкин. — Зря, мы за час до вашего приезда все просканировали.

— Просто оговорился. С тобой я ничего не боюсь Никита Васильич, — польстил начальнику отдела безопасности Тарковский. — Повторяю вопрос: Кадышев — это Умник?

— С девяностопроцентной вероятностью.

— Объясни, — потребовал Тарковский. — Перед моим отъездом ты считал, что вероятность фифти-фифти. Что ты там накопал новенького и когда скажешь точно?