Реглан для братвы - Дмитрий Черкасов

В один из декабрьских дней тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, а именно – вечером в субботу, будущий ди-джей и секс-символ пристал к своему однокурснику с делом «на миллион», попросив того помочь в проколе уха, дабы заявиться на дискотеку с серьгой в оном.

– Но я не умею! – попытался отбрехаться сокурсник. – Я ж не доктор! Я даже не знаю, как это делается!

– Фигня! – заявил готовый к такому повороту разговора Ганиев. – Я всё приготовил! – И достал из полиэтиленового пакета гвоздь-сотку[159], молоток на длинной рукояти, флакон одеколона для дезинфекции инструмента и серьгу.

Однокурсник понял, что увильнуть от помощи Дмитрию путем ссылки на свой дилетантизм в такого рода мероприятиях ему не удасться, и стал жалобно сетовать на боязнь вида крови.

– Короче, – Ганиев прервал нытье приятеля. – Тут делов на шесть секунд. Можешь с закрытыми глазами всё делать, если такой пугливый... Я положу ухо на подоконник, приставлю гвоздь, а тебе останется только стукнуть по шляпке. Я бы и сам сделал, но одному неудобно. Всё нормально будет, ударишь посильнее – и готово.

– Ну, смотри, ухо твое, – сдался однокурсник.

Бесстрашный Дима пристроил мочку уха на подоконнике, приставил гвоздь и приготовился.

Сокурсник примерился, тюкнул и вогнал острозаточенный стальной штырек по самую шляпку, качественно и надежно прибив ухо к подоконнику.

– Вытаскивай гвоздь! – завопил Ганиев.

– Чем? – развел руками помощник в деле пробивания уха.

– Ищи пассатижи! – Дмитрий задергался, кляня себя за непредусмотрительность.

Вечером в субботу найти в общаге театрального института пассатижи оказалось делом не совсем простым. Столяра на месте не оказалось, пьяный комендант заперся в своей комнатушке и на стуки в дверь не реагировал, у дамского контингента нужного инструмента отродясь не бывало. Так что доморощенный любитель пирсинга ждал сокурсника почти полтора часа, скрючившись у окна и стоически перенося насмешки бродивших по коридору студентов.

Еще минут пятнадцать ушло на извлечение гвоздя, заливку дырки в ухе одеколоном и примерку серьги.

Спустя весьма непродолжительное время, когда однокурсник Ганиева стал только-только приходить в себя от перенесенных переживаний, дверь в его комнату с грохотом распахнулась и на пороге материализовался Дмитрий с перекошенной от злости физиономией.

– Ты зачем из меня педераста сделал?! – с места в карьер начал Ганиев.

– В каком смысле? – осторожно осведомился сокурсник, прикидывая, кто из знакомых мог воспользоваться полуторачасовым беспомощным состоянием приятеля.

Кандидатов на роль «актива» оказалось на удивление много.

– Ты мне не то ухо пробил! – завизжал Дмитрий. – В это ухо только голубые серьги вставляют!

– Уф, ты об этом! – облегченно выдохнул приятель. – Но ты ж сам ухо на подоконник клал.

– А ты не мог меня поправить?

– Да я-то откуда знаю, какое ухо надо пробивать? Я ж не педик!

– Давай, другое пробиваем, – на свет Божий появились давешние молоток, гвоздь и одеколон.

Однокурсник решил не спорить, побыстрее отвязаться от прилипчивого Ганиева и привычным движением вколотил гвоздь во второе подставленное ухо, опять пришпилив пирсингомана к подоконнику.

– Вытаскивай, – сжав зубы, проскрипел Дмитрий.

– Я, это... – похолодел сокурсник, – я пассатижи уже того... отдал...

– Ну, так снова возьми! – Ганиев был близок к нервному срыву.

Происшедшее через сорок минут извлечение гвоздя превратилось в общеобщажное развлечение и живо напоминало хронику пыток в гестапо[160].

К несчастью для Дмитрия, на этот раз гвоздь вошел в сучок внутри доски подоконника, немного изогнулся и застрял. Так что дергали его с полчаса, регулярно отливая терявшего сознание от боли Ганиева холодной водицей из ведра...

Аквабайк «Bombardier» прошел мимо первого контрольного буйка.