Шут и император - Алан Гордон

— Не таково ли определение идеальной женщины? — игриво ответил я.

— Стоит проверить, — он похотливо усмехнулся, повернулся к ней и сказал: — Отдых!

Она улыбнулась, взяла свою флейту и направилась в императорскую опочивальню.

— Ну разве она не сокровище? — со вздохом произнес Алексей, явно собираясь завершить аудиенцию.

Филоксенит встал и откашлялся. Император раздраженно глянул на него.

— В чем дело, евнух? — спросил он.

— Ваше величество, есть еще вопрос о вашем племяннике, — тихо сказал Филоксенит.

Среди остальных собравшихся прошел слабый шорох. Император вновь опустился на трон, положил руки на подлокотники и принял величественную позу.

— А что с ним такое? — спросил он.

— Мы получили сообщение, что он добрался до Швабии и живет при германском дворе под защитой своей сестры.

— Этой маленькой распутницы Ирины, — хмыкнул император. — Такой же ловкач, как она. Оба они, словно кошки, всегда приземляются на все четыре ноги.

— Или на спинку, — добавил я.

Император хохотнул и одобрительно похлопал меня по плечу.

— Он также связался с крестоносцами, — продолжал Филоксенит.

— Ну и что с того? Пусть повоюет. В юности это даже полезно. Может, хоть станет настоящим мужчиной.

— А если он соберет войско, чтобы выступить против вашего величества?

— Кишка тонка! — заявил император. — Этот мальчишка обязан мне жизнью. Я мог бы казнить его. Мог бы выколоть ему глаза. Но поступил ли я так? Поступил?

Все советники отрицательно покачали головами.

— Признаю, я был слишком мягок с этим юношей. Но я возлагал на него надежды. Полагал, что он поумнеет, повидав свет. Вряд ли он по-прежнему предан моему брату, ведь прошло так много времени. Итак, он сбежал. Велика ли важность? Пусть себе прячется под юбками своей сестры или играет в солдатики и гибнет от рук неверных. Чего ради мне волноваться о его судьбе?

— А что, если он приведет крестоносцев сюда? — настаивал Филоксенит.

— Тогда мы остановим его, — самоуверенно заявил Палеолог.

— Верно! Мы остановим его, — согласился император. — Народу он здесь не нужен. Никто даже не знает его. Он всего лишь беглый мальчишка. Разве хватит у него духу посягнуть на византийский трон? Да и есть ли в Константинополе хоть кто-то, желающий поддержать его притязания? Капитан?

— Никого, ваше величество, — сказал Станислав.

— Ну вот и прекрасно. Ах, стоило ли тратить на такие пустяки мое драгоценное время? Время, которое я мог бы посвятить… э-э… пользительному отдыху.

— Остался еще вопрос о вашем брате, Исааке, — добавил Инеот.

Император глянул на него сквозь полуопущенные веки.

— Ну а с ним что не так? — устало произнес он.

— Всему миру известна милость и доброта вашего величества, — сказал управляющий двором. — Безусловно, вы поступили с ним в высшей степени по-братски. И для меня очень трудно предлагать вам нечто противоречащее милосердию вашей натуры.

— Продолжай, — бросил император.

— Именно Исаак организовал побег своего сына. Доказательства неопровержимы. Однако вы никоим образом не наказали его за такой проступок.

— Я сверг его. Потом ослепил. Казнил нескольких его приверженцев. Похоже, я только и делал, что наказывал его. Послушай, я понимаю, к чему ты клонишь, но не собираюсь усугублять страданиями его жизнь. Я император, а он — нет, и больше мне нечего сказать по этому поводу. Пусть он плетет свои жалкие заговоры. Нужно же ему чем-то заполнять дни и ночи.

— Но стоило бы, по крайней мере, перевести его из Диплокиона, — сказал Инеот. — Обеспечить ему более надежное заключение. Ограничить поток его посетителей.

— Однако в Диплокионе ему очень удобно, — заметил император. — И там прекрасный вид на окрестности.

— Исаак слеп, — напомнил Инеот. — Какой ему толк от прекрасных видов?

— А что ты думаешь, капитан?

— Держите врагов под рукой, ваше величество, — ответил Станислав. — Такая стратегия еще никогда не подводила.

— А ты, шут? — сказал он, поворачиваясь ко мне.

— Ваше величество, я не смею давать советы божественным наместникам.

— Перестань подлизываться и отвечай мне. Как бы ты поступил, если бы он был твоим братом?

— Если бы он был моим братом, то был бы братом дурака и, следовательно, не имел бы никакого касательства к вашему величеству.

— Гм, — сказал он. — Ладно, я подумаю об этом. После дневного отдыха. Аудиенция закончена. Уходите, уходите все. Евнух, отблагодари шута.

Он встал, опершись на палку. Все почтительно поклонились, и он покинул зал.

— Однако, шут, ты умудрился быстро втереться в доверие, — заметил Стрифн. — Ну-ка ответь мне. Как ты назовешь человека, который спрашивает советов у шутов?

— Императором, — сказал я, глядя прямо на него.

Станислав спрятал ухмылку. Я откланялся и проследовал из зала за Филоксенитом.

— Ты не перетрудился сегодня, — заметил он.

— Стоит ли мне дождаться конца дневного отдыха? — спросил я.

— Нет, — ответил евнух. — Когда он так настаивает на нем, то, значит, намеревается отдыхать до глубокого вечера.

— Я бы тоже не отказался, будь в моей опочивальне такие прелестные удобства.

Мы вошли в его кабинет.

— Садись, — сказал он.

Я подчинился, и он расплатился со мной. Подумав, что пора уходить, я хотел откланяться, но он жестом приказал мне вернуться в кресло.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Но вы же сами сегодня все видели и слышали, — возразил я. — Уверен, что вы не нуждаетесь в моих отчетах.

— Да я не об этом, — сказал он, почесывая нос.

Они подкрались ко мне сзади так бесшумно, что единственным осознанным мной движением было легкое сотрясение воздуха, вызванное наброшенной на меня веревкой. У меня не было ни малейшей возможности изменить ситуацию. Меня мгновенно связали так, что я едва смог повернуть голову, чтобы увидеть двух проделавших все это варягов. Ни одного из них я не знал.

Я постарался взять себя в руки. Внешнее спокойствие мне обычно хорошо удавалось.

— О чем вы хотели бы побеседовать со мной? — вежливо спросил я.

— Ты говорил, что вы пришли с севера, — сказал Филоксенит. — И вы действительно вошли в город через Регийские ворота, что вроде бы не противоречило твоим словам. Но сейчас я получил сообщение из Анастасийской крепости, что вы заходили к ним, следуя по Эгнациевой дороге. А это уже означает, что вы прибыли с запада.