Шут и император - Алан Гордон

— Теперь ты убедился в моей неизменной преданности?

— Отчасти убедился. Но полного доверия пока нет, — сказал я. — Ты знаешь, что Цинцифицеса убили?

Ее потрясение выглядело искренним.

— Когда? — вскрикнула она.

— Пару дней назад, — сказал я. — Мы нашли то, что от него осталось, в тайном убежище, где на его похоронах пиршествовали хвостатые четвероногие соседи. А теперь кто-то начал охотиться за мной. Есть какие-то соображения по этому поводу?

— Нет.

— Тогда уходи. Возвращайся, когда сможешь сообщить мне что-нибудь полезное. Я должен найти Клавдия до выступления перед императором, к тому же мне не мешало бы заморить червячка.

— Я думала, вас прислали спасти меня, — прошептала она.

— Спасение не входило в порученную мне миссию, — ответил я, начиная паковать свои вещи.

Когда я закончил, ее уже не было. Забросив вещи в комнату убитого, я отправился на конюшню.

— Низкорослый бородач? — уточнил конюх. — Да, он заходил сюда на рассвете. Забрал свою лошадь и ушел.

— А не сказал случаем, куда направляется? — без особой надежды спросил я.

— Нет. Но вроде он собрался уезжать из города. Направился к Регийским воротам.

— И ничего не просил передать?

— Ничего.

Виола покинула меня. Канула в неизвестность. Я не думал, что покушение на ее жизнь стало последней каплей. Она никогда не отличалась трусостью. Возможно, ее побудила уехать наша сделка с Эсайасом.

А вообще-то говоря, она могла уехать и из-за меня. Слишком долго я выступал в роли учителя, пренебрегая супружескими обязанностями. Слишком резко ограничил ее свободу. Она покинула Орсино, стремясь вырваться на свободу, и в итоге потеряла ее рядом со мной.

Век живи, век учись, Тео. В следующий раз будешь умнее. Если, конечно, тебе еще представится такая возможность.

Я зашел проведать Зевса. Мы не виделись с ним больше недели. К сожалению, он тоже ничем не мог помочь мне. Я попытался угостить его морковкой, но он так резко хряпнул меня за пальцы, что мне едва удалось отдернуть руку.

Здорово, подумал я. Еще вчера у меня было три друга в этом многотысячном городе. А сегодня, похоже, я остался совсем один.

Я пришел во Влахернский дворец раньше назначенного времени, но император уже бодрствовал, выслушивая за утренней трапезой склоки своих советников. Увидев меня, он взмахнул куриной ножкой.

— Сюда, малыш! — присвистнув, позвал он.

О боже, до чего же скучными порой бывают шуточки императоров! Естественно, мне пришлось мгновенно изобразить собачонку, резво пробежаться на четырех конечностях и, сев в умильную стойку, преданно поглядывать, как он помахивает подачкой перед моим носом. Наконец он повернулся к одному из советников и сказал:

— Ставлю византин[24], что он ухитрится поймать ее на лету.

— Пожалуй, я рискну поспорить, ваше величество, — поддержал спор один из советников.

Грубо захохотав, Алексей подбросил куриную ножку в воздух и крикнул:

— Лови!

Велика хитрость! Конечно, я поймал ее, причем схватил прямо зубами. Черт возьми, хотя голод уже давно давал о себе знать, но будь я проклят, если стану есть подачки с пола.

Присев на подножие трона, я спокойно обгладывал куриный окорочок и наблюдал за происходящим. Старший зять императора, Алексей Палеолог, прогуливался по залу в расшитом золотом камзоле и узких обтягивающих штанах. Рядом с василевсом сидел, как я узнал позже, его свояк Михаил Стрифн, женатый на сестре императрицы Евфросинии, а заодно и великий князь, управлявший жалкими остатками военно-морского флота; его рука то и дело ныряла за фигами в ближайшую вазу с фруктами. Георгий Инеот, управляющий двором, стоял у стола, о чем-то напыщенно толкуя, а сидевший рядом с ним Филоксенит зорко приглядывал за всеми. На трапезе также присутствовала горстка менее важных чиновников. В конце зала возвышался капитан Станислав с двумя подручными. Капитан следил за Филоксенитом.

— Я лишь скажу, что нападения на черноморские торговые суда стали бы гораздо более успешными, если бы мы использовали собственные корабли, — распространялся Инеот, пока я жевал. — Наем пиратов для выполнения такой работы сильно бьет по нашему карману. И вообще они не заслуживают доверия.

— А сколько кораблей у нас имеется в наличии? — спросил император.

Стрифн явно растерялся.

— Трудно назвать точную цифру, ваше величество, — туманно ответил он.

— Возможно, дело упростилось бы, если бы ты перестал продавать их направо и налево, — сказал Палеолог, подталкивая его локтем.

— Не преувеличивай, — разозлился Стрифн. — Я продал совсем немного. Поиздержался, знаете ли. Подарки на дни рождения и все такое прочее. Во всяком случае, пираты отлично справляются с подобной работой. Славные парни. Наградишь их каким-нибудь броским званием или орденской лентой, и они уже числят себя знатными вельможами.

— К нам поступают жалобы по поводу этих набегов, — вмешался Филоксенит. — Оказалось, что они ограбили несколько наших торговых судов. А обычно имперское пиратство бывает направлено на имущество других стран.

— Неужели? — воскликнул император, разражаясь смехом. — Ну, тогда нам следует прекратить эти безобразия. Стоит ли грабить Петра, чтобы заплатить Павлу, не правда ли, шут?

— Точно подмечено, мой господин, — сказал я.

— И все-таки я считаю, что нам нужно восстановить военно-морской флот, — продолжил Инеот. — гораздо удобнее иметь дело со своими мореходами.

— Пора тебе наконец научиться зарабатывать на жизнь, — сказал Палеолог Стрифну.

— Но, ваше величество, — возразил Стрифн, — строительство новых кораблей повлечет за собой вырубку прекрасных лесов. Где же вы тогда будете охотиться?

— А он дело говорит, ты знаешь, — сказал император, обращаясь к гофмейстеру. — Так приятно выехать из города, подстрелить пару оленей и вернуться домой на закате. Если мы вырубим окрестные леса ради постройки двух кораблей, то мне придется ехать лишний день, чтобы поохотиться. А ты ведь знаешь, как я не люблю дальние вылазки. К чему мне утруждать мои больные ноги, верно, шут?

— Мы, безусловно, желаем всяческого благополучия царским конечностям, ваше величество, — сказал я. — Если император не сможет стоять на ногах, то империя уж точно рухнет.

— Ха-ха! Хорошо сказано, шут, — воскликнул император и повернулся к флейтистке, скучавшей у трона. — Ты понимаешь, моя милая, это игра слов, учитывая, что я император, конечно, и…

Она безучастно взирала на него.

— Придется подзаняться ее греческим, — доверительно сообщил он мне. — Понимает все, что я хочу от нее, но этим дело и ограничивается.