Когда Алиса упала - Ким Тэйлор Блэйкмор

– Течение крови замедляется, жар успокаивается, мозг охлаждается. Поверьте, ледяные ванны творят чудеса.

– Но не с ней.

– Все время человека во льду держать не будешь.

– А Беатрис Бичем вы держали во льду или привязывали ее ко льду?

Он скрещивает руки на клетчатом жилете, пальцы теребят цепочку от часов. Переключает внимание на окно. Я тоже смотрю во двор. Элиас и Эмос толкают тележки к каменной ограде, которую ремонтируют.

Мистер Грент откашливается:

– Э-э… доктор Мэйхью.

Взгляд доктора возвращается в комнату.

– Как я уже сказал, ваша сестра была буйнопомешанной и…

– Ее убили в вашей лечебнице. Как и Беатрис Бичем.

– Никакой Беатрис Бичем не существовало, миссис Эбботт. Это просто расхожее выражение такое. «Веди себя хорошо – или кончишь, как Беатрис Бичем». Я слышал, как смотрительницы так пугают пациенток.

Грент встает:

– Миссис Эбботт…

– В моем отчете все верно, – говорит Мэйхью. – И я отвечаю за благополучие моих подопечных, хотя вы можете мне не верить. Всех до последнего. Я не позволю вам запятнать грязью мою работу и работу моих коллег. Вы разговаривали с сотрудниками лечебницы. Я могу предположить с кем. И я вызову их в суд, чтобы они под присягой показали, что вы незаконно нарушили границы моей собственности. Нарушили мир психически нестабильных пациентов, все из иррационального убеждения, что кто-то умышленно убил вашу сестру.

Кровь стучит в висках.

– Я вызову этих сотрудников как свидетелей с моей стороны. Потому что кто-то и в самом деле умышленно убил мою сестру.

– Кто? – Доктор поднимает ладонь: – Если эти сотрудники верят, что произошло такое злодеяние, то кто же убийца?

У меня пересыхает во рту. Я просеиваю воспоминания. Китти, Стоукс, Хэрриет Клаф, записки Алисы о том, что она скоро умрет, – бесконечное множество намеков, что кто-то что-то сделал, но ни один человек ничего конкретного не видел.

– Я не знаю.

– Почему ваша сестра перестала разговаривать?

Мне трудно дышать, голова кружится от такой перемены темы.

– Ей было четырнадцать.

– Не когда. Почему.

Его щека дергается.

– Никакой причины не было. Просто Алиса такая.

– В том году умерла ваша мать. Она долго болела. Эта болезнь часто передается по наследству, но вы об этом наверняка знаете, не так ли?

– Моя мать умерла в здравом уме.

– Мм-м. Мисс Сноу утверждает, что вы задушили бедную женщину. Подушкой, на которой был вышит душистый горошек. И приказали ей молчать, иначе вы отрежете ей язык.

– Такого никогда…

– Было такое или не было, но в записках вашей сестры об этом говорится. И по закону они будут обнародованы. В случае вашего официального заявления.

– Ничего подобного я не делала.

– Но что-то вы все же сделали. Бред душевнобольных, как правило, содержит долю правды. По крайней мере, согласно моему опыту. А какова эта доля, уже подлежит обсуждению. И обсуждать надлежит тем, кто имеет медицинское образование. Бедная девочка. Каждое утро просыпаться и думать: если я скажу хоть слово, сестра отрежет мне язык.

Ноги меня уже едва держат.

– Это чудовищная… чудовищная ложь.

– Так она правду пишет или нет, а, миссис Эбботт?

– Вы готовы потащить ложь в суд.

– А вы – беспочвенные обвинения. И все равно никто не поверит Китти Суэйн.

– Да как вы смеете!

– Присядьте, миссис Эбботт, – настаивает Мэйхью. – Сделайте одолжение, присядьте.

Я падаю в кресло. Он шмыгает и широко улыбается. Жестом просит Грента передать ему бумаги и просматривает их.

– Да. Да. Я вижу, что в вашем заявлении все подробно описано. Двери, и замки, и женщины, падающие с крыши. А потом вы снова навестили лечебницу. И смотрительница сказала, что она ничего не видела, потому что была внизу с другой пациенткой. Все так?

– Ее убили.

Наклонив голову, он продолжает:

– Хэрриет Клаф больше у нас не служит. Она проявила халатность, как вы указываете в вашем заявлении, и оставила дверь открытой. Я откровенно говорю об этом в присутствии констебля, и вы, мистер Грент, непременно отметьте это. Китти Суэйн не совсем в своем уме. Ее отношения с вашей сестрой были извращенными. Это только между нами. У Китти свои бредовые идеи, а правда лишь в том, что она видела, как ваша сестра упала. Но в ту ночь ваша сестра не бредила. Она увидела возможность прекратить свои страдания и воспользовалась ею.

Скривив губы, он снова поворачивается к окну. Элиас закрепляет камень на ограждении, а Эмос готовит следующий. Мэйхью оглядывается и смотрит на меня в упор.

– Ваше заявление так же лишено основания, как и те, что беспрестанно писала ваша сестра. И все это станут мусолить в суде, и вас, и вашего брата, и причину, по которой мисс Сноу поместили в лечебницу. Она собиралась выбросить маленького мальчика в окно, он бы разбился насмерть. Если вы хотите тащить все это в суд, приготовьтесь к вопросам. Касательно вашего собственного душевного здоровья, и бредовых идей, и вашей ответственности. Мы друг друга поняли?

Мистер Грент встает и, сунув руки в карманы брюк, выжидающе смотрит на меня.

– Отзовите заявление, миссис Эбботт, – говорит он. – Мы с вашим отцом дружили, ни к чему марать честь семьи. А доктор Мэйхью проявит душевную щедрость, отозвав свое заявление.

– Нет!

Мы молчим. Мэйхью ногтем скребет цепочку от часов. Грент берет ложечку с блюдца – Сирша, должно быть, подала кофе, когда он пришел. Помешивает в чашке. Стучит по краю и снова кладет ложечку на блюдце.

– Так каково ваше решение? – спрашивает он, отхлебнув темную жидкость.

– Нет.

– Ваша сестра пыталась убить ребенка, – снова вступает доктор Мэйхью. – Она призналась, что выставила мальчика в окно с намерением бросить его на землю. Призналась. И у меня есть свидетель, который это подтвердит. У вас есть свидетели?

Я скриплю зубами. Стены сжимаются, давят на плечи, толкают ко мне Мэйхью, все ближе и ближе, так что я уже вижу вены на его шее.

– Вы все вывернули наизнанку.

– Отнюдь. – Он внезапно багровеет, взгляд его полон ярости. – Если вы не остановитесь, вашу сестру запомнят как чудовище.

Моя грудь в тисках. Весь воздух из нее вышел. Пытаясь выбраться из кресла, я хватаюсь за угол ломберного столика, он ударяется о стену.

Он прав – он победит. У меня ничего нет, только намеки и невесомые ниточки историй. У меня нет собственных денег, чтобы вести дело, а Лайонел никогда меня не поддержит. И Алису запомнят как чудовище… Нет. Я так не могу. На это я не пойду.

– Констебль, я подтверждаю, что клиника отказалась от оплаты за последние месяцы – семья нам за них задолжала. Надгробие мисс Сноу оплатил лично я по счету,