Когда он проснется - Фридрих Незнанский

– Известно ли вам что-нибудь о коммерческой деятельности Мартемьяновой?

– Как вы прокомментируете утреннее заявление Вольфа Кириновского о том, что убийство Мартемьяновой – это первая ласточка грядущего тотального террора?

– Есть ли среди версий следствия «чеченский след»?

Турецкого так и подмывало сказать, что, по его мнению, Мартемьянову убили инопланетяне с альфа Центавра. Какой жуткий бред! Самое главное, что уже завтра газеты будут пестреть самыми невероятными оценками произошедшего. А по телевидению с умным видом будут выступать различные «эксперты-политологи», которым до элементарной логики далеко, как до Луны.

Турецкий, ни слова не говоря, продрался сквозь кольцо репортеров и направился к своей машине. Журналисты похватали свои манатки и устремились к автомобилям, припаркованным тут же, несмотря на ясное указание дорожного знака – «Парковка только для машин Генпрокуратуры».

«Кажется, я становлюсь не менее знаменитым, чем принцесса Диана, – подумал Турецкий, наблюдая в зеркало дальнего вида за вереницей машин, устремившихся за ним, – надеюсь, что меня не постигнет ее участь. Да и мой „жигуль“ вряд ли разгонится до двухсот километров в час…»

Впрочем, через некоторое время Александру Борисовичу удалось оторваться от журналистских машин при помощи старого, проверенного временем приема: на одном из перекрестков он проскочил на красный свет, оставив свой кортеж дожидаться зеленого сигнала. В случае чего спасет корочка Генпрокуратуры: гаишникам можно объяснить нарушение производственной необходимостью. Все-таки они свои люди, поймут. А вот журналистов у нас не любят. И они прекрасно об этом знают.

Через полчаса Турецкий подъезжал к Центральной клинической больнице, куда был отвезен раненый Игорь Вересов. Кстати, он всего лишь помощник депутата. Льготами и депутатскими привилегиями не пользуется. Почему его без всяких разговоров отвезли сюда, в святая святых нашей политической элиты? В это, если так можно выразиться., «лежбище», куда политики то и дело отправляются, если им грозят какие-нибудь неприятности или им хочется просто на некоторое время скрыться из поля зрения? Почему Игорь Вересов попал именно сюда, а не в общенародный Склиф, к примеру? Этот вопрос нужно провентилировать…

Преодолев массу постов, досмотров и кордонов, Турецкий пробрался-таки в отделение, где лежал Вересов. Однако к нему никого не пускали. Вот тут не помогло даже удостоверение Генпрокуратуры. В конце концов Александр Борисович не выдержал и совершенно бесцеремонно ворвался в кабинет начальника отделения. Маленький, сухонький, аккуратный старичок, небось видавший в этих стенах не только Политбюро ЦК КПСС и Президиум Верховного Совета СССР в полном составе, но и непосредственно Генеральных секретарей и Председателей этих почтенных учреждений, сидел за небольшим письменным столом и очень приветливо улыбался. Кстати говоря, как заметил Турецкий, здесь все были на редкость любезны и вежливы. Однако отказывать умели как нигде…

– Здравствуйте, доктор, – Турецкий пожал его узкую, почти девичью ладонь. – Моя фамилия Турецкий. Александр Борисович. Я следователь Генпрокуратуры.

– Кмит, – произнес он.

– Извините? – вырвалось у Турецкого, который тут же осекся и почти прикусил себе язык.

– Роланд Анатольевич Кмит, – раздельно и по слогам произнес заведующий старческим, дребезжащим голосом, – хирург-реаниматолог.

– Очень приятно. Хочу задать вам несколько вопросов. Конечно, если разрешите…

– Пожалуйста, – кивнул старичок.

– Как состояние Игоря Вересова?

– Сейчас стабильное. Ранение неопасное, жизненно важные органы не задеты, артерии тоже. Пуля прошла сквозь мягкие ткани навылет. В основном больной пострадал от потери крови. Но думаю, это не страшно. Воспалительные процессы остановлены, в настоящий момент проведена интенсивная терапия. Вот и все.

– Значит, он в сознании и может отвечать на вопросы?

– В принципе конечно.

– Тогда почему к нему не пускают посетителей?

Старичок пошамкал губами и пожал узенькими плечами.

– Вы знаете, гражданин…

– Турецкий.

– Простите. Однако я отвечаю только лишь за медицинскую часть. Понимаете ли, специфика нашего учреждения предполагает разделение функций…

– Однако, – перебил его Турецкий, – именно вы определяете, способен больной отвечать на вопросы или нет. Особенно если это вопросы следователя по делу об убийстве известного в стране лица.

Старичок вздохнул:

– Поймите, гражданин Турецкий. Я не могу решать эти вопросы. Больному запрещены посещения.

– Но он в сознании.

– Да. Но ничего не могу сделать.

– Палата охраняется?

– Нет. У нас хорошая охрана снаружи, как вы уже, наверное, успели заметить, – улыбнулся врач.

– Да уж, заметил. Но тогда, может быть, вы проводите меня к начальнику режима или кому-то, кто занимается вопросами допуска к больным.

Доктор посмотрел на Турецкого с хитрым прищуром. Расчет следователя был прост и немудрен: в разговоре с начальником режима голос завотделением может сыграть решающую роль.

– Извольте. – Кмит вышел из-за стола и пошел к выходу из кабинета.

Турецкий последовал за ним.

Они пересекли почти всю больницу, миновали множество извилистых коридоров и лестничных пролетов, прежде чем оказались перед обитой темно-коричневым дерматином дверью без всякой таблички. Видимо, предполагалось, что тому, кто знает, чей это кабинет, табличка не нужна, а тому, кто не знает, и не нужно знать.

Кмит постучался и, не дожидаясь приглашения, вошел. Турецкий вошел за ним.

За столом сидел рослый офицер в форме майора ФСБ.

– Здравствуйте, Роланд Анатольевич, – приветствовал он Кмита, – чем могу?

– Вот вопросик у нас к вам, – встрял в разговор Турецкий, – я следователь Генеральной прокуратуры Турецкий. Я веду дело об убийстве Мартемьяновой, по которому, как может быть вам известно, Игорь Вересов проходит свидетелем и пострадавшим.

Майор нахмурился:

– Доступ к больному Вересову запрещен. Вы же сами понимаете, господин Турецкий. Но вы же понимаете – порядок. Кроме того, человека вчера чуть не убили…

– Знаю. Это я его вчера обнаружил с пулей в плече.

Майор, видимо, радио не слушал и телевизор не смотрел. Иначе ему бы обязательно запомнилась уникальная фамилия Александра Борисовича.

– Но в любом случае, – подумав, ответил он, – Вересов сейчас в тяжелом состоянии. Последствия шока, сами понимаете…

Он попытался незаметно для Турецкого подмигнуть Кмиту, но, интересно, как это возможно, когда Турецкий стоял рядом с завотделением?

– Да, – сокрушенно покачал головой Турецкий, – это действительно так. Но сегодня утром Вересов резко пошел на поправку, и Роланд Анатольевич считает, что состояние больного хорошее и он вполне может ответить на мои вопросы. Так, Роланд Анатольевич?