Клоунада - Уолтер Саттертуэйт

— Своя собственная запись. Песня, которую она любить. «Прощай, дрозд». — Он опустил глаза и глубоко, прерывисто вздохнул. — «Утоли все свои заботы и печали», — проговорил Моррэ и замолчал, крепко сжав губы. Его напрягшееся лицо словно бы выдавило одинокую слезу, и она прокатилась по щеке.

— Полиция уверена, — сказал Ледок.

— А я нет, — сказал я.

Мы шли по улице Одеон вниз, поодаль от серого здания театра в сторону шумного бульвара Сен-Жермен.

— Я тоже, — сказал Ледок. — Уверен, смерть этой женщины пришлась по времени очень кстати, чтобы быть случайной, но взгляните, это Джеймс Джойс.

Он кивнул в сторону высокого мужчины, вышедшего из книжного магазина на другой стороне улицы. Он был такой худой, что казалось, его сложили из одежных вешалок. На нем был темный костюм и бабочка, а под левым стеклом очков черная повязка. Над двойной витриной магазина красовалась вывеска: «ШЕКСПИР И КОМПАНИЯ».

— Он ирландец, — сказал Ледок, — и, кажется, самый талантливый из всех писателей, осевших в Париже. Он написал книгу под названием «Улисс», довольно скандальную, но замечательную. Блестяще написана и очень умно.

— У Сибил Нортон есть экземпляр, — заметил я. — Видел у нее в квартире.

— Поразительно. Не думал, что автор детективов станет читать такую книгу.

— Думаю, все зависит от самого автора.

— Кстати, ее издала Сильвия Бич, владелица этого магазина.

— Да?

Он улыбнулся.

— Вас такие вещи не интересуют, mon ami?

— Нет, если у меня голова забита другим.

Он кивнул.

— Я тоже несколько отвлекся. С утра ничего не ел, кроме круассанов. Слава Богу, тут недалеко есть приличный ресторанчик.

В ресторане я объяснил Ледоку, что хочу бифштекс. Толстый бифштекс. С кровью. Никакого сырного соуса. Никакого винного соуса. Толстый бифштекс с кровью, поджаренный сам по себе. А вдобавок разве что жареную картошку и салат. Он явно не одобрял мой выбор, но тем не менее заказал мне все, о чем я просил, на что потребовалось даже менее получаса объяснений с официантом. Себе он заказал фирменное блюдо на сегодняшний день, tournedos Rossini.[57]

— Это filets mignon — небольшие кусочки мяса, обжаренные в сливочном масле, сверху — несколько кусочков трюфелей в соусе и ломтик foie gras, гусиной печени. Когда мясо готово, надо залить в сковороду хорошую мадеру и получившимся соусом полить мясо. Вы точно не передумаете?

— Да. Совершенно точно.

— Это же невероятно вкусное блюдо. И его здесь отлично готовят.

— Толстый бифштекс. С кровью. Без соуса.

Ледок вздохнул.

— Как хотите. Можно подвести лошадь к tournedos Rossini, но нельзя ее заставить это есть. — Он неожиданно улыбнулся. — Между прочим, в некоторых ресторанах сама лошадь может стать tournedos, если ей очень повезет.

— Только не в этом ресторане, надеюсь.

— Non. — Он улыбнулся. — Если хотите, мы можем привнести свои обычаи в другое заведение такого же типа.

— Может, как-нибудь позже.

— Прекрасно. — Он заглянул в меню. — Что касается вина, я бы предложил взять «шамболь-мюзиньи» 1919 года разлива. Это великолепное бургундское, одно из лучших, и оно прекрасно подойдет к нашим блюдам.

— Идет.

Ледок, прищурившись, взглянул на меня.

— Вы точно знаете, что ваша фамилия Бомон?

— Так мне говорили родители.

— А, — сказал он, — тогда это, скорее всего, правда. Родители никогда не врут.

Некоторое время, пока ели, мы говорили об Астер Лавинг и о ее смерти, но ничего умного по этому поводу ни одному из нас в голову не пришло. Если ее кто-то убил, а это мне казалось вполне вероятным, я не знал, как выяснить, кто именно и за что.

Не было также смысла обращаться в полицию и пытаться выяснить, что им известно. Мы уже два дня всячески избегали полицейских, и я очень сомневался, что кто-нибудь из них жаждет поделиться с нами своими сведениями.

Разве что инспектор, с которым мы встречались в «Великобритании». Он мог, и, не исключено, согласился бы нам помочь. К тому же я пообещал рассказать ему все, что сам узнаю об Астер Лавинг.

— Я ему позвоню, — сказал я Ледоку, — когда вернемся на вашу квартиру. Я бы хотел принять душ, перед тем как мы отправимся к Гертруде Стайн.

— Да, конечно, — согласился Ледок. — Вы же сегодня идете к ней в salon с вдовой Форсайта. Возможно, мы там встретимся. Я часто посещаю ее общество. Но позвольте вам кое-что предложить, mon ami?

— Слушаю.

— По-моему, будет разумнее позвонить инспектору с другого телефона, а не из квартиры Матильды.

— Нотация?

Ледок кивнул.

— Они знают, что вы разговаривали сегодня с инспектором. И может, думают, что вы снова свяжетесь с ним. Не исключено, его телефон… прослушивается.

— Они это могут?

Ледок пожал плечами.

— Я не специалист в таких делах. Но если это возможно, они свое не упустят. Мы можем позвонить из любой табачной лавки.

— Ладно. Вы готовы?

Он кивнул, допил кофе и встал.

Когда я поднимался со стула, то заметил, что мужчина, сидевший в конце ресторана справа от меня, тоже встает. Ледок шепотом, еле шевеля губами, спросил:

— Вы тоже заметили, mon ami?

— Угу. Теперь проверим, привяжется ли он к нам.

Он привязался, так же, как и его напарник, ждавший около ресторана.

— Они следили за конторой мсье Моррэ, — сказал Ледок, пока мы шли по бульвару Сен-Жермен.

— Да, — согласился я. — Занятно, не находите?

Мы прошли еще немного на север по улице Мсье-ле-Пренс, мимо отеля, где я едва не остановился нынешней ночью, затем мимо Медицинского училища, повернули налево на улицу Расин и дошли по ней до бульвара Сен-Мишель. Там поймали такси, и оно доставило нас через реку еще к одному универмагу, «Самаритянин», где мы и вышли.

Здесь мы совершили еще один забег через весь магазин. Немного покружили, поднялись по служебной лестнице, затем спустились вниз по другой служебной лестнице, как в «Бон Марше», потом спокойно прошли мимо прилавков с ювелирными украшениями, постельным бельем и керамикой. А когда выходили на улицу, полицейских уже и след простыл. На всякий случай мы поймали другое такси и переправились на левый берег. Хвоста не было. Мы нашли табачную лавку. Я дал несколько франков водителю такси и получил очередную квитанцию. У меня их уже накопилась солидная пачка.