Стеклянный дом - Сара Пекканен

– Он работал в ФБР. Он знает, что такое проблемные дети. Скажете, что это я вас направила к нему.

Я благодарю детектива, она кивает. Затем встает, застигнув меня врасплох. Мутит от одной мысли, что она все это подстроила и сейчас выпроводит меня.

Гарсия спрашивает:

– Вы не против подождать здесь? Мне нужно в уборную. Я вернусь через пять минут.

Я киваю, понимая скрытый смысл ее слов. Как только детектив исчезает из виду, я хватаю папку и жадно ее открываю. На прочтение каждой страницы нет времени. Но я могу их сфотографировать. Не разрешаю себе реагировать на слова, которые выскакивают передо мной: «Следы от шприца… нет следов связывания… нет оборонительных ран… В участок доставлена девочка, которая не разговаривает…»

Вижу токсикологический отчет, а также заключения офицеров, работавших на месте происшествия. Я все фиксирую – снимаю на телефон все страницы.

Далее идут фотографии. Я с трудом проглатываю ком в горле и фотографирую каждый снимок. Руки так сильно трясутся, что некоторые фотографии получаются размытыми, и я опираюсь локтями о стол, чтобы вышло более четко. Я не позволяю себе раздумывать над увиденным; делаю все на автопилоте.

Два стакана со светло-коричневой жидкостью на журнальном столике – щелк. Тело матери, распластанное на полу, – щелк. Внутренняя сторона локтя матери со старыми и новыми следами от иглы, высохшая капля крови – щелк. Близкий снимок обмякшего лица матери, мутных невидящих глаз – щелк.

Последняя фотография – и закрываю папку. Мне не хватает воздуха. Паника сжимает меня своими тисками. Я встаю и дико оглядываюсь. На меня пристально смотрят два копа у кофемашины.

Нужно отсюда выбираться; стены, кажется, вот-вот обвалятся. На дрожащих ногах плетусь обратно в приемную, мимоходом ударяюсь бедром об острый край стола. У входа встречаю детектива Гарсию. Даже не представляю, что она думает, глядя на меня. Она что-то говорит, но из-за шума в ушах я ее не слышу. Выскакиваю на улицу, жадно вдыхаю воздух, ослепленная ярким солнечным светом. Затем бросаюсь бежать.

Сердце готово взорваться; содержимое моей сумки – словно бомба замедленного действия. Я несусь по тротуарам и через перекрестки, до тех пор пока адреналин не иссякает в моем организме. Я останавливаюсь, склоняюсь над кустом, и меня рвет.

Выпрямившись, вижу, что я недалеко от монумента Вашингтону. В паре десятков ярдов торгуют содовой, кренделями и хотдогами, в конце очереди стоит семья: отец, мать и дочь в возрасте двух-трех лет. Я становлюсь за ними – мне нужна бутылка воды, чтобы ополоснуть рот. Меня все еще трясет, никак не отдышаться, но, по крайней мере, я взяла себя в руки. Вода, дом, душ, обед – мысленно перечисляю все стоящие передо мной задачи, радуясь тому, что между ними нет пробелов.

Отец и мать держат дочь за руки.

– Покачайте меня! – кричит девочка.

Родители приподнимают дочку и начинают раскачивать вперед-назад. Слышу ее восхищенный смех.

Мать оборачивается ко мне, улыбаясь:

– Простите, она просто обожает, когда ее качают.

– О, это замечательно, – отвечаю я.

Я смотрю на их сплетенные руки, голова начинает кружиться, и я возвращаюсь мыслями в прошлое. Для меня эта ситуация представляет собой неожиданный подарок, который одновременно и разбивает и наполняет мое сердце. Мои родители тоже меня так развлекали. Давнишние воспоминания всплывают, словно серебристые пузырьки из глубин темных вод. Вокруг был какой-то парк или поле – место, где росло много-много зеленой травы, – и родители подхватывали меня за руки и качали во время прогулки. Я практически чувствую тепло их ладоней и ту чистую радость, которую тогда испытывала.

Глаза наполняются слезами, и я знаю, что они хлынут прежде, чем подойдет моя очередь. Поэтому я опускаю голову, поворачиваюсь, бреду к машине, и с каждым шагом детский смех становится все тише.

42

Я еду домой, нужно почистить зубы и пообедать – чем-то питательным и вкусным, чтобы прийти в норму. Мне кто-то звонит. Это Бет.

– Стелла, я должна извиниться перед вами за то, что произошло утром.

Я удивленно моргаю. Бет вела себя так, словно я была виновата. Теперь она берет ответственность на себя. Похоже, она вспомнила, что именно от меня зависит, насколько часто она будет общаться с дочерью после развода.

Или вполне возможно, Бет просто похожа на Роуз: приветливая в эту минуту, а через мгновение холодная и отчужденная, способная на сильный гнев, – именно это я увидела на ее лице во время вчерашнего ужина.

– Хотела узнать, свободны ли вы, – продолжает она.

Не испытываю ни малейшего желания тотчас помчаться к Баркли.

– Я сейчас немного занята, но могу приехать через несколько часов.

– Конечно, – говорит Бет примирительным тоном.

– Вы все будете дома?

– Я не знаю расписания Иэна. После полудня моя очередь проводить время с Роуз. Гарриет точно будет дома. А Иэн должен вернуться к ужину. Вы тоже можете поужинать с нами.

Чем больше я буду находиться рядом с Баркли, тем быстрее закончу свою работу. Несмотря на то что присутствие еще на одном ужине – последнее, чего мне сейчас хотелось бы, я принимаю приглашение.

Накануне вечером Гарриет, сама того не ведая, поделилась со мной ценной информацией. Думаю, сегодня за ужином Баркли что-нибудь еще сболтнут, и я намотаю это на ус.

Приезжаю домой, принимаю теплый душ, достаю зити Анжелы из холодильника. Ну конечно, она упаковала мне огромную порцию, другого я и не ожидала. Накладываю четвертую часть в тарелку и отправляю в микроволновку. Пью воду и просматриваю письма под песню Гвен Стефани.

Сперва пишу бывшему агенту ФБР Сэмюэлу Принцу, ссылаясь на детектива Гарсию, и прошу с ним встречи. Затем составляю короткий отчет по делу Баркли для судьи Синтии Мортон. В отчете упоминаю все состоявшиеся встречи по данному делу. Потом распечатываю документы касательно моей матери, предоставленные детективом, скрепляю их, кладу в папку и убираю в сумку.

После того как раздается звуковой сигнал микроволновки, достаю тарелку с зити и несу ее на кухонный остров. Тяжело опускаюсь на стул, суставы болят. Я знаю, что изматываю себя. Стресс, недостаток сна и регулярного питания, а может, еще и обезвоживание – все это не слишком способствует максимальной работоспособности. Я даю себе клятву, что нынче рано лягу спать. Посыпаю хлопьями чили аппетитные, восхитительно ароматные зити и начинаю есть. И тут вспоминаю случай, когда впервые попробовала стряпню Анжелы.

Примерно через месяц после того, как мы с Марко съехались, он слег с сильным гриппом. Я побежала