Homeland. Игра Саула - Эндрю Каплан

– Правда, – заключил рассказ Перри, – в чайных ходит слушок: великий аятолла Али Мохаммед аль-Джабани, Марджа ат-таклид, лидер шиитской власти в Ираке, в пятницу собирается прибыть на молебен в священную мечеть.

– Осталось четыре дня, – сказал Верджил. – Мне тоже отправиться в Кербелу?

Перри покачал головой.

– Уарзер один разберется. Ты там будешь как прыщ на ровном месте. – Он обратился к Кэрри: – Готова?

– Еду в Иран, – ответила она.

– Если хоть немного повезет, никто и не узнает, что ты там была.

На военном вертолете она отправилась в Басру, а там уже на такси – к складу на берегу Шатт-эль-Араб, под иссушающим солнцем.

Ночью пришли два араба и под покровом темноты проводили ее на борт дизельного траулера. Там спрятали в небольшой каюте в трюме.

Спустя несколько часов траулер стало сильно раскачивать: о борт бились волны, судно то поднималось, то падало. Должно быть, вышли в Персидский залив.

* * *

– Пошли, – сказал молодой араб, отперев дверь и накинув Кэрри на голову мешок. Вывел ее на палубу.

Затем Кэрри за руку проводили на другое судно. Из-под мешка она ни черта не видела.

Некий мужчина, у которого изо рта разило луком, помог спуститься вниз по металлической лестнице. Ударившись обо что-то лбом, Кэрри мотнула головой.

– Bebakhshid, – произнес мужчина. (Извини.) Дальше он вел ее, придерживая за голову. Потом усадил в кресло, в котором Кэрри немного позже задремала. Проснулась она от того, что судно встало: двигатель не шумел, значит, бросили якорь.

Кэрри закинула за плечо рюкзак, и ее вывели на палубу, на свежий воздух. Помогли спуститься по трапу на пирс. Наконец-то, впервые за много часов она снова оказалась на твердой земле. Ее посадили в машину; взревел мотор, и мешок с головы наконец сдернули.

Казалось, прошло несколько дней, хотя еще даже не наступило утро. Кэрри взглянула на часы: четыре ночи. Она ехала во внедорожнике с двумя мужчинами. Один из них, сильно загорелый, изъяснялся на ломаном английским. Он-то и велел Кэрри лечь на пол под задним сиденьем. Проехав через аэропорт, остановились. Должно быть, на таможенном посту – водитель заговорил с кем-то (скорее всего, с охранником) на фарси.

Прошло две или три минуты, растянувшиеся, казалось, на вечность, и в салон посветили фонариком. Кэрри даже затаила дыхание. Наконец снова тронулись в путь, и контрабандист – тот, что знал английский, – разрешил подняться и сесть.

Они ехали по прибрежной дороге: с одной стороны простирались темные воды залива, с другой – огни города. Бушир. Далеко-далеко на побережье виднелся освещенный огнями купол и высокая дымовая труба, элементы АЭС.

Ну, вот Кэрри и в Иране.

Вскоре они уже неслись по двухполосному шоссе мимо загородных домиков, в сторону пустыни. Мимо промелькнул одинокий щит с рекламой «зам-зам-колы».

– Скоро рассвет, – сообщил контрабандист. – Будет жарко. Очки темные есть?

Кэрри кивнула.

– Хорошо. Солнце глаза слепит, кругом бело, солончаки Боразджана.

– Спасибо, что помогаете, – сказала Кэрри. – Это ведь опасно, даже для персов, bale?

– Ссал я на головы персов, – ответил второй контрабандист. Его Кэрри поняла и без перевода.

– Тихо ты, – шикнул на него напарник. Потом он обратился к Кэрри: – Мы луры. С персами не ладим.

Он изобразил жест, который должен был, наверное, символизировать раскол.

Так вот почему Саул остановил выбор на них: луры персов ненавидят, и если их схватят агенты ВЕВАК или «Революционной гвардии», они будут молчать. Запрутся наглухо.

– Откуда такая вражда? – спросила Кэрри.

Водитель рассмеялся.

– Намир Фамади, – ответил он и сплюнул в открытое окно.

Тем временем на горизонте показалось солнце. Небо окрасилось сначала в золотистый, потом в голубой. В пустыне не было ни души.

– Кто он такой, этот Намир Фамади? – ни с того ни с сего спросила Кэрри. Надо же было как-то убить время.

Лур, знавший английский, покачал головой.

– Этим именем пугают детей.

Контрабандисты молча переглянулись. Ясно, Кэрри задела больную тему.

Тихо шуршали покрышки по дороге; кругом простиралась ослепительно белая пустыня. Солончаки, подумала Кэрри, надевая темные очки.

– Откуда здесь столько соли? – спросила она.

– Давным-давно, еще когда жить отцы наших отцов, тут было море, – ответил лур, знавший английский. – Теперь – одна пустыня.

Впереди показался знак с названием города на фарси и флагом Исламской Республики.

Въехали в Боразджан, небольшой городок, запруженный парнями на мотоциклах.

Дорога постепенно перешла в широкую и пыльную центральную улицу. Было уже позднее утро, и рынок гудел: женщины пришли за покупками, торговцы нахваливали товар, носились туда-сюда вездесущие мотоциклисты. На площади собралась толпа: кто-то покрикивал, но большей частью люди молчали. Контрабандисты остановились посмотреть, что происходит.

В кузове пикапа стоял раздетый по пояс юноша. Руки ему привязали к трубе каркаса, и здоровяк в балаклаве хлестал его верблюжьим кнутом: спина уже покраснела и кровоточила; при каждом ударе хлыста юноша вскрикивал.

Контрабандисты и Кэрри покинули салон внедорожника. Пришло время облачиться в чадру. Таков был в этой части света удел слабого пола, где, если женщина, хотя бы случайно, оголит руку выше запястья, ее сочтут шлюхой. Впрочем, публичная порка потрясла Кэрри сильнее.

– Что происходит? – спросила она у контрабандиста, знавшего английский.

– Жди, – ответил он и, переговорив с группой молодых людей неподалеку, вернулся.

– Все хорошо, не волнуйся. Этот, – он указал на казнимого, – пить пиво. Харам.

Твою же мать… Кэрри будто попала в Средневековье. И еще у нее в запасе оставалось четыре дня. Ну спасибо, Саул.

* * *

Покинув Боразджан, поехали по «черной» дороге, что змейкой вилась через земли, пустыннее которых Кэрри еще не видела: голые горы, за ними – еще горы, только повыше, сливающиеся с голубизной неба. И ни капли зелени: ни деревца, ни травинки, ни кустика.

Кэрри упарилась в черной чадре.

– Так кто такой этот Намир Фамади? – спросила она у проводника.

– Полковник Фамади, – ответил тот. – Служил в Боразджане при шахе. Перс, ненавидит людей Мидии, ненавидит луров. Ненавидит всех, кто не перс.

– Что такого сделал этот полковник Фамади?

Проводник посмотрел прямо на Кэрри.

– Зло, – произнес он и отвернулся.

– Да расскажи ты ей, – велел ему водитель.