Homeland. Игра Саула - Эндрю Каплан

– Расскажу, – произнес проводник по-английски. – Фамади ловит молодые люди, луров. Забирает прямо с улицы. Просто так. Потом берет металлический пластинка, небольшой, – он на фут развел ладони в стороны, – нагревает. Докрасна. Солдаты приводит пленный лур. Один встать сзади, с саблей. Полковник даст сигнал, и солдат бьет саблей. Когда лезвие коснется шеи, полковник прижимать пластинку к шее лура и кричит: «Беги!». Отрубленный голова падает на пол, а тело идет еще шага два-три, может, больше. Оно не знает, что уже мертво.

– Господи, – прошептала Кэрри.

– Еще не все. Фамади заключать пари с солдатами: сколько пробежит тело без голова. Рекорд – тринадцать шаг, Doshizeh[44]. Такой он, Фамади.

– Когда он перебирался в Тегеран, шах сделал его генералом, – добавил водитель. – Матери луров до сих пор пугают детей: «Будь паинькой, не то придет Намир Фамади».

* * *

Кэрри заметила дорожный знак, где на фарси было написано: «Шираз, 60 км».

Еще через пару часов контрабандисты оставили ее в крупном торговом центре с садами и подсвеченными фонтанами. Это был один из самых прекрасных городов, что видела Кэрри.

Шираз лежал у подножия вытянутой в длину высокой горы. Это был современный город с хорошими дорогами и улицами, вдоль которых тянулись аллеи и сады. Молодые женщины по большей части не носили чадру, только платки русари и обычную цивильную одежду. Кэрри поднялась на третий этаж большого, ярко освещенного центра и заглянула в примерочную кабинку. Там проверила тайник – в стене имелась незакрепленная планка, и за ней связной оставил сообщение на жаргоне, написанное от руки на клочке оберточной бумаги. Кэрри включила ноутбук и за несколько минут расшифровала послание:

Робеспьер в Исфахане.

Акра, Ирак

28 апреля 2009 года

Стая ворон облюбовала финиковую пальму во дворе. Они вились над деревом черной тучей, а их помет портил весь вид. Громкий грай будил Броуди по утрам.

Сын Абу Назира Иса сильно боялся их и не выходил в сад, если черные птицы там собирались.

– Чего ты их так боишься? – спросил мальчика Броуди.

Сперва Иса просто съеживался и отмалчивался, но однажды, когда он, напуганный, стоял в дверях дома и смотрел на птиц, ответил:

– Они приносят беду, Николас. Иногда мне кажется, что я умру.

– Не бойся, ты еще совсем маленький, не умрешь, – ответил Броуди, чувствуя, что мальчика такой ответ не убедил.

К тому времени Броуди уже достаточно доверяли: даже позволили иметь перочинный нож, которым он и вырезал рогатку для Исы. Такую же, с какой он сам играл еще в Пенсильвании, в компании Майка: мальчишки пуляли мраморными шариками в птиц, мышей и белок, пока внутренний голос не велел Броуди прекратить. Он сам себе напомнил папашу Ганнера, а поступать, как отец, юному Николасу хотелось меньше всего.

Иса своего отца, Абу Назира, обожал.

Броуди подарил рогатку Исе и показал, как стрелять из нее: с третьего раза маленьким камушком он убил ворону. Иса побоялся трогать тушку, но Броуди поднял ее с земли, вместе с мальчиком отнес на склон и выбросил в долину.

Там они задержались посмотреть, что будет: остальные вороны слетелись на труп, громко каркая и поклевывая его, словно пытались разбудить. На следующий день они просто склевали его.

Броуди был с Исой, когда тот убил свою первую ворону.

– Subhanallah! – воскликнул мальчик. (Хвала Аллаху!) Он обнял Броуди, навеки скрепив их дружбу.

– Ты все еще боишься ворон? – спросил он позже. – Ты ведь можешь их убивать.

– Да, Николас, убить я их могу, но они мне все равно не нравятся. – Его английский с каждым днем становился лучше и лучше. Иса прогрессировал куда быстрее, чем Броуди – в арабском.

– Нет, Николас, – хохотал Иса над ошибками Броуди, и тот ему вторил. – Если что-то выстроилось в ряд, например, машины, это saff, а не khaff[45]. Английский труднее, у вас одно слово имеет много значений, зато в арабском для всего есть свое определение.

Иса ходил в медресе близ дороги, которая вела в Мосул. Акджемаль, туркменка из пекарни, говорила, что в Мосуле стоит американский гарнизон, однако Броуди о своих старался не думать.

Каждый день он провожал Ису на занятия и дожидался его под каменным забором, чтобы забрать домой. Однажды он заметил вырезанную над дверью звезду Давида.

– Здесь когда-то жили иудеи, да? – спросил Броуди у Исы, когда они шли домой вдоль края долины, заросшей деревьями и кустами.

– Говорят, что да, но это было давным-давно, – ответил Иса. – Теперь тут мы. Учителя, кстати, рассказывают, что в Священном Коране написано: Аллах даровал Тору пророку Мусе[46], так что иудейская книга тоже священна.

Этой дорогой они ходили каждый день, и если Броуди стал учителем английского и западной культуры для Исы, то Иса учил его арабскому и рассказывал об исламе. Мальчик стал ему лучшим другом, после Майка. В этом чужом и далеком от дома мире Иса был единственным другом Броуди.

Иногда они играли в футбол во внутреннем дворике; при этом неподалеку всегда бдил Афзаль с «АК-47». Иса для своих малых лет оказался очень проворен и ловок, и оба они, Иса и Броуди, смеялись над неуклюжестью последнего.

– Когда я был маленький, мы в английский футбол не больно-то играли, – оправдывался Броуди.

– Это же глупо, Николас, – заметил Иса. – Весь мир играет в английский футбол.

– Что сейчас проходите? – как-то спросил у мальчика Броуди. День выдался жаркий, и они по дороге домой присели у пенька в тени, выпили фанты. В сторону зеленого склона горы пролетела стая птиц ровной цепочкой saff. Они были так прекрасны на фоне голубого неба, что защемило в груди. «Рай, настоящий рай», – подумал Броуди. Правда, он оставался пленником, даже в раю. Прямо исламский вариант Жана Вальжана. Броуди вспомнил школьный курс литературы. В старших классах, однако, он прочел «Отверженных» в кратком изложении, так что был он, скорее, Вальжан в сушеном виде.

– Изучаем Коран, – ответил Иса. – Пытаемся понять его. Добрый мусульманин должен многое помнить, Николас.

– Что выучил сегодня?

– Про джихад. Это лучшее, на что может пойти мусульманин.

– Как это? – встревоженно спросил Броуди. Неужто людям вот так преподают доктрины религии?

– Погибнуть за веру, за ислам, – кивнул Иса, – это самое прекрасное, что я могу совершить. Посланник Аллаха, мир Ему, говорил, что умер бы множество раз в битве за Аллаха. Вот он какой, джихад, Николас. Это доброе дело.