Шерлок Холмс пускается в погоню (сборник) - Джеймс Эндрю Тейлор

– К сожалению, общество не проявляет особого интереса ко мне. Подозреваю, что врожденный цинизм лондонцев заставляет их верить, будто известия о моем возвращении к жизни сильно преувеличены. Однако у меня остается надежда, дружище. Только вчера я отказал представителю правительства Сан-Педро. Полагаю, вы помните Сан-Педро?

– Должен признаться, что помню, и у меня есть на это причины. Разве можно забыть жестокие преступления, совершенные Хендерсоном, или, вернее, экс-президентом Мурильо, прозванным Тигром из Сан-Педро, в Фиолетовой Сторожке? Слышал, страна хорошо справляется без него, поэтому я считаю, что мы внесли некоторый вклад в ее нынешнее благоденствие.

– Чем дальше, тем интереснее, Уотсон. Прошу продолжайте. Но прежде должен вам сообщить, что прозвище Тигр из Сан-Педро стало непопулярным на родине Мурильо. Теперь, насколько я знаю, бывшего тирана там именуют Висельником. Кстати, он совершал свои жестокие преступления в доме, носящем название Дозорной Башни, а не в Фиолетовой Сторожке. И, наверное, вы имели в виду Сиреневую Сторожку, так?

Я поморщился, но, решив не спорить по такому незначительному поводу, просто продолжил свои объяснения, задумчиво потирая большим пальцем об указательный, пока говорил:

– Один приятель в моем клубе уверял, что можно сделать неплохие деньги на оловянных рудниках Сан-Педро. Он убежден, что при достаточной поддержке государства, а также нескольких добросовестных инвесторов Сан-Педро может стать самым крупным экспортером олова в западном мире.

– Отлично, Уотсон. Я сделаю вас моим гидом по фондовым рынкам, если возникнет необходимость. Но разве денег, вырученных от продажи практики, будет недостаточно для удовлетворения умеренных потребностей?

– Нужно иметь деньги, чтобы делать деньги, Холмс, – сообщил я ему, возможно более резко, чем было необходимо. – Это первое правило коммерции.

– Считайте, что наставили меня на путь истинный. Но мистер Сантини – так зовут моего посетителя – явился ко мне по поводу вопроса более важного, чем производство и экспорт олова.

– Но вы же говорили, что отослали его?

– Я с самого начала почувствовал к нему недоверие. Кстати, старина, кофе отличный. – Он осушил свою чашку и поставил ее обратно на блюдце.

– Счастлив это слышать. Вас насторожило что-то в его наружности?

– В том-то все и дело, Уотсон, что впервые за свою карьеру я встретил человека, о котором не смог сделать вообще никаких выводов по внешнему облику. Его одежда, опрятная и дорогая, была лишена всякого отпечатка индивидуальности ее владельца. Этот Сантини – образец практической анонимности. Нет сомнений, однако, что он именно тот, кем себя называет, то есть представитель правительства Сан-Педро. Но с сожалением должен отметить, что я уверился в этом только после того, как связался с моим братом Майкрофтом в его офисе в Уайтхолле. Конечно, я надеюсь, что способность наблюдать и делать из наблюдений логические выводы не покинула меня во время моих путешествий. Но вдруг наступит такой день, когда мне придется обыскивать карманы клиента, чтобы составить о нем мнение?

– Такого не будет никогда, Холмс, – заверил я пылко.

– Вы говорите это по доброте душевной, Уотсон. Едва ли не всю нашу встречу Сантини колебался между заискивающей, невинной улыбкой и траурной важностью, что, должен отметить, выглядело почти комично. Именно с херувимской улыбочкой он пел мне дифирамбы.

«Мистер Холмс, – начал он, – позвольте выразить искреннее удовольствие оттого, что я жму руку человеку, который победил Тирана-Висельника, дона Хуана Мурильо».

«Мое участие в деле было весьма скромным, мистер Сантини, и не могу сказать, что полностью удовлетворен его исходом», – возразил я.

«Но все сложилось наилучшим образом. Действительно, я горд сообщить, что был в толпе, которая с энтузиазмом приветствовала тот славный день, когда коричнево-желтый флаг диктатуры был скинут с крыши президентского дворца и заменен зелено-белым флагом нового, демократического Сан-Педро. Восхитительный день, мистер Холмс! Как и многие другие, я верил, что после смерти Мурильо, без сомнения ставшей результатом конфликта диктатора с его кликой, моя родина навсегда освободилась от тирании».

«Но, по-видимому, что-то пошло не так?» – предположил я.

«Я получил из Сан-Педро тревожную информацию, которая угрожает подвергнуть опасности все, за что мы так упорно боролись и чего наконец добились».

Пока Сантини говорил, Уотсон, добродушие постепенно слиняло с его лица, и оно сделалось чрезвычайно мрачным – так он пытался донести до меня всю серьезность ситуации.

«Похоже, во время пребывания в вашей стране Висельник надиктовал мемуары своему секретарю Лопесу, известному вам как Лукас».

«Я его совсем не знал, мистер Сантини. Но очень сожалею, что как Лопес, так и его хозяин не только не попали мне в руки, но и избежали цепкой хватки очень способного инспектора Бэйнса».

Холмс отвлекся от воспоминаний и повернул лицо ко мне:

– Кстати, Уотсон, вы знаете что-нибудь о смерти Мурильо?

Я был несколько смущен этим неожиданным вопросом и почувствовал себя как провинившийся школьник, потому что за всей это суетой, сопровождавшей возвращение Холмса в Лондон, абсолютно забыл рассказать ему о том, что последовало за нашими приключениями. Даже ощущаемый мной физический дискомфорт усугубился, когда я стал объяснять виновато:

– Инспектор Бэйнс написал мне об этом. Все случилось в Мадриде примерно через шесть месяцев после того, как вы… спустя шесть месяцев. Мурильо и Лопес были обнаружены заколотыми в своих номерах в отеле «Эскуриал». Конечно, как говорит Бэйнс, это не было результатом ссоры. Зная вашу высокую оценку его способностей, уверен, что вы бы согласились с его заключением.

Некоторое время Холмс обдумывал эту новую информацию, а потом прокомментировал:

– Вряд ли такой финал понравится вашим читателям, Уотсон.

– Я могу внести поправки, если когда-либо решу написать об этом.

Он посмотрел на меня с неодобрением, какое иногда обнаруживал при обсуждении моих литературных опытов.

– Вы же сами говорили, что я не смогу рассказывать об этой истории в моей обычной манере.

– Правда? Хм. Не помню. Кстати, как там Бэйнс?

– К сожалению, его карьера складывается не так успешно, как вы предсказывали. Насколько я знаю, сейчас он служит в Шеффилде, но по-прежнему надеется, что однажды его переведут в Скотленд-Ярд.

Холмс печально покачал головой:

– Не переведут. Скотленд-Ярд боится воображения и ума. Они там такие. И я с грустью отмечаю, что они не изменились за минувшие три года. Но вернемся к моей истории. Я выудил из Сантини подробности, касающиеся мемуаров, о которых он говорил.

«Понятно, что в этом ценном документе, который еще нужно обнаружить, проклятый Мурильо назвал несколько членов нынешнего правительства, лояльных к его курсу».