ДНК неземной любви - Татьяна Степанова

Едва солнце село за лесом в тучу, начался дождь. Капли барабанили по листьям, по кладбищенской стене из красного кирпича ритмично и дробно.

Сырой сумрак сменила тьма, насквозь пропитанная дождем.

По дорожке, посыпанной гравием...

По тропинке, заросшей лопухами...

По низким металлическим оградам, о которые так легко споткнуться...

По стволу старой липы, что видела и знала...

Били, стучали, дробились прозрачные капли – сверху, с небес.

А луна...

Ее не было там, наверху. Может, она стеснялась, или боялась, или просто не хотела... У ночного светила свои прихоти и капризы. Мало радости светить в полную силу серебряного диска своего на кладбище, где по ночам нет никого, где никто не взглянет вверх, не восхитится красотой. Где только земля, прах и мрамор...

Расколовшуюся плиту с фамилией и датой так пока никто и не убрал. Плита все еще стояла, прислоненная к стволу дерева. И сломанный крест еще не отвезли на тракторе в гранитную мастерскую. Надо было по поводу всего этого распорядиться хозяину участка, где находилась могила, но хозяин пока так и не приехал. И больше не звонил.

Видимо, был занят...

Чем-то очень, очень занят...

Зловонную яму у стены уже засыпали и утрамбовали. Гниющую свиную тушу достали. Могильщики сожгли ее на костре за пределами кладбища на пустыре у леса. Странное это было зрелище. Плеснули бензином из канистры, бросили спичку...

Пламя полыхнуло.

Все стояли вокруг, переминались с ноги на ногу, молчали.

Но ушли лишь тогда, когда убедились, что последний уголек погребального костра догорел.

Было ли то завершением обряда?

Об этом никто не говорил. Да могильщики ничего такого и не знали.

Было лишь замечено: пока на пустыре полыхал костер, в кладбищенской часовне в неурочный час молился священник. А на закате он обошел все кладбище с кадилом. И сам лично проверил – заперта ли калитка, выходящая к лесу.

Потом полил дождь.

А луна...

Она появилась на небе в полночь, когда небо очистилось. Над Москвой, над бульварами, соперничая светом с городскими фонарями и огнями рекламы.

По Гоголевскому бульвару проносились редкие машины, а на темных аллеях, несмотря на поздний час, снова собралась молодежь. Всем было интересно. И каждый косился по сторонам – а вдруг.... вдруг тот, кто убивает, снова здесь? Вдруг он, она, оно явилось... Пришло...

На Тверском в полночь рвались петарды – шло закрытие Московского кинофестиваля.

По аллее Страстного ползли враскачку два пьяных бомжа. И все никак, никак, никак не могли выбрать скамейку, где завалиться спать.

На Осеннем бульваре на мокром от дождя асфальте столкнулись на перекрестке две машины.

На Зубовском стеклянный аквариум нового бизнес-центра был снова темен и пуст.

Темен и пуст...

Как и все...

По ночам при луне лучше сидеть дома, чем бродить...

И ответы на вопросы лучше искать днем, когда светит солнце, потому что луна по природе своей не любит вопросов. Она уклоняется, тускнеет, а в конце просто ускользает за тучу, оставляя тех, кто идет в неурочный час по бульварной аллее, наедине с тьмой.