ДНК неземной любви - Татьяна Степанова

– Пожалуйста, расскажите, что произошло? – не выдержала Катя.

– Я сама не знаю. Это надо спрашивать не меня, а наше представительство в Риме. Сестра Галина находилась там по делам международного отдела патриархии. Я знаю, что она посещала святые места, в том числе и римские катакомбы. И там на нее было совершено нападение – кто-то пытался ее задушить. Господи боже, да когда ее к нам сюда на вертолете МЧС доставили, у нее на шее все еще такие кровоподтеки были страшные, словно ее обручем железным давили...

– Ее пытались задушить?

– Да! И где – в катакомбах, где похоронено столько святых и мучеников, одинаково почитаемых всем христианским миром. У нас слухи ходили – убийцу там кто-то спугнул. Но бедная наша сестра Галина так испугалась, что сердце ее не выдержало. Слишком много испытаний... слишком уж много.

– Простите, но в таком случае нам просто необходимо увидеться с сестрой Галиной, – сказала Лиля. – Вот, пожалуйста, у нас тут бумага на ваше имя...

Это был «ход конем» – сопроводительное письмо с подписью кого-то (Катя не стала проявлять любопытство, от кого именно МУР добыл такую нужную бумажку и чьей весомой подписью заручился).

Настоятельница молча прочла документ. Поджала губы.

– Тут сказано, что я обязана оказать вам полное содействие, – она отложила бумагу, сняла очки. – Хорошо, в таком случае можете пройти в кардиологию. Сестра Ефимия вас проводит. Но вынуждена вас разочаровать. Сестра Галина все равно ничего не скажет вам. Ничего такого, что вы от нее ждете.

– Это почему же она нам ничего не скажет? Это смотря как и про что спрашивать, – хмыкнула капитан Белоручка, когда уже покинули приемную и шли по дорожке вдоль клумб. Сестра Ефимия – щуплая, веснушчатая – семенила впереди.

– Вы с ней поосторожнее будьте, – сказала она. – Больная она, конечно, страстотерпица, но... бесы-то, они как вирусы липучие... с больным им легче справиться, чем со здоровым.

– Вы о чем, простите? Какие еще бесы?

– Те, имя которым – легион, – сестра Ефимия отчего-то хихикнула. – Наши сестры, что дежурили по ночам в кардиологии, зря болтать не будут.

– О чем болтать?

– Так, о разном... Прежде по одной дежурили, а теперь только по две соглашаются. И больных из города мы сейчас практически перестали принимать, а раньше все отделение полнехонько было. А теперь не можем себе такого позволить. А все из-за нее.

– Вы объяснить толком не можете?

– Нет, толком, – сестра Ефимия покачала головой, – увы, не могу. Уж как есть, так и объясняю. Ибо, как сказано апостолом Павлом «не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей».

– А где это сказано апостолом? – спросила Катя.

– А в его Послании к Римлянам. К вечным язычникам... К таким же вот, как вы, – кто в святой женский монастырь как на дискотеку вырядились – в джинсах протертых да простоволосые, тьфу, прости меня господи!

Это был меткий упрек. И одновременно – было ли то простое совпадение... Эта цитата...

– Вот наша больница. Сестра Софья, принимай гостей незваных!

И правда... самая обычная больница. К чести монахинь Никольского монастыря, все в этой больнице сверкало чистотой.

– Она бодрствует, она вообще сейчас практически не спит, – сообщила сестра Софья, вышедшая встречать опергруппу. – Вот ее палата.

Перед тем как войти, Лиля Белоручка тихо переговорила с экспертом Сиваковым, и тот направился вместе с сестрой Ефимией в лабораторию для анализов.

– Постараемся выполнить запросы пятилетней давности, те, что в деле, – пояснила Лиля. – Они ж кровь у нее тут на анализ берут, так пусть поделятся.

Белая дверь, белая палата. Большое окно, открытое настежь. Ни дуновения из этого окна – духота. И особый тяжелый больничный запах, как в палатах лежачих. Но здешняя пациентка вовсе не лежачая, она...

– Господь всемилостивый, да где же она? Где сестра Галина?!

Палата была пустой, постель смятой – сбитые, скомканные простыни, истерзанная подушка. Сестры монахини сразу же ринулись к открытому окну – первый ведь этаж, а там двор монастырский, сад, огороды...

А Катя... было такое ощущение, что сзади к затылку кто-то приложил горячие угли, прижал к коже, обжигая... Катя обернулась: за дверью, прислонившись спиной к стене, стояла растрепанная полная женщина. В руке сверкнул шприц, который она держала как нож, явно намереваясь обороняться. И этим вот шприцем она молча, молниеносно попыталась нанести Кате удар...

Лишь каким-то чудом Катина реакция оказалась быстрее. Никто ничего не понял – сотрудники опергруппы еще и войти-то в палату не успели. Катя рванула дверь палаты и заслонилась ею, как щитом.

А-а-а-а-а-а-а-ааааа!!!

Прижатая снова к стене дверью, сестра Галина орала так, что у них едва не лопнули барабанные перепонки, чтобы вырвать у нее шприц, пришлось навалиться всем – и монахиням, и операм.

– Господь всемогущий, ей снова чудится, что она... Она здесь!

– Кто – она?

– Да дочь ее покойная! Мерещится ей она, мол, все приходит, с собой туда забрать хочет!

– Куда – туда?

– Осторожнее, не пораньте ее! Сестра, ну успокойтесь вы... Это же мы, вы же нас знаете... это вот сестра Ефимия, а эти люди из милиции, приехали поговорить с вами...

– Ох, не надо было вас сюда пускать! Видите, что вы наделали? А у нее инфаркт!

– У нее психоз маниакальный, а не инфаркт!

– Выйдите вон! Я говорю, вон отсюда немедленно! Не понимаете, что ли, что это она на вас так неадекватно среагировала!

Катя... оглушенная, обалдевшая, испуганная, с трудом поняла, что это ей с перекошенным лицом кричит кроткая сестра Софья.

– Давай отсюда, Кать, ну, пожалуйста, без разговоров, может, удастся еще в чувство ее привести. – Капитан Белоручка быстро и весьма бесцеремонно вытолкала Катю за дверь в коридор.

Катя без сил опустилась на кожаную банкетку. Сердце ее колотилось.

Как же так? Что же, теперь она так ничего и не узнает, ничего и не услышит? Каким жутким взглядом она смотрела на нее из-за двери, намереваясь ударить. Что ей привиделось?

Кого она так боялась на самом деле?

Прошло полчаса. Там, в палате, все затихло, но никто не выходил. Потом из больничной лаборатории вернулся эксперт Сиваков. И тоже сел на банкетку. Стены тут были тонкие, наверное, он все слышал, потому-то и не стал задавать вопросов. Достал из внутреннего кармана пиджака фляжку, отвинтил пробку-стакашек.

– Глотнешь?

Катя покачала головой – нет.

Эксперт Сиваков пригубил сам.

– Чтоб я еще с таким поганым делом связался… – буркнул он. – А мы ж в нем увязли... как в тине. То ли еще будет, чует мое сердце...